Ужасы
Шрифт:
Я прилежно скопировал карту в блокнот. Сейчас она стала практически нечитаемой, чернила расплылись, страница покрылась пятнами и вся сморщилась; как и те заметки, которые я сделал в следующие часы, изучая кольцо.
Должен сказать, Лев, что мне не удалось снять его.
После возвращения с острова я пытался стянуть перстень и грубо свинчивая его, и хитростью — при помощи смазки из гостиничных мыла и шампуня, но только содрал кожу. На следующее утро палец раздулся, как сосиска, и хотя приложенный мной лед немного уменьшил опухоль, избавиться от кольца все равно не удалось.
Я решил попытаться
В блокноте, под описанием узоров, я добавил догадку о происхождении кольца: «Священная Римская империя? Рудольф?»
Я был уверен, что звездно-кометный рисунок — ключ к чему-то, так что углубился в энциклопедию, посвященную ювелирному искусству эпохи римского владычества, пролистал сотни и сотни изображений безвкусных ожерелий, браслетов, брошей, колец, пока, к собственному изумлению, не наткнулся на похожую картинку — цветную гравюру.
Я приложил руку к странице: не отличить!
Кольцо датировалось 1590 годом.
Лев, моих познаний в чешском хватает, чтобы общаться с гостиничными служащими и водителями такси. Я способен разобрать смысл предложения, когда знаю перевод первоисточника, как, например, было со стихами Ярослава Сейферта. Но теперь я не испытывал уверенности в том, что правильно понял значение подписи под гравюрой.
Там, кажется, обсуждался рисунок из звезд и комет — uzor, и подразумевалось, что он символичен для астрологической мании Рудольфа, в то время как волнообразные зазубрины олицетворяют Влтаву.
А еще там говорилось о надписи — napis, — выгравированной внутри кольца.
Z ТВ znovu a priliv Decern Temnoty a Zeme.
С помощью словаря я в конце концов перевел:
ТБ — во веки веков Дочь Земли и Тьмы.
С сомнением перечитав абзац, я заметил маленькое примечание.
Отыскав ссылку в конце книги, я медленно прочел ее, отказываясь верить написанному.
Кольцо, известное как «1590-ТБ», по-видимому, являлось частью sackomora императора Рудольфа II.
Во рту у меня пересохло. Шею защекотали мурашки. Пальцы правой руки сами собой сжались в кулак.
Ведь закомора — это легендарное императорское собрание произведений искусства, характеризующих постепенно и неуклонно расшатывающийся разум монарха. Коллекция включала в себя драгоценные камни, картины, часы, астрономические инструменты, а также чучела животных, рептилий, всевозможных уродцев, даже комок глины — говорят, той самой, из которой Яхве вылепил Адама.
Z ТВ znovu a priliv Decern Temnoty a Zeme.
Дочь Земли и Тьмы.
И Z ТВ. Для ТБ.
Я встал и отправился на поиски книги, содержащей подробности о закоморе. Нашел три на греческом и одну на английском — издание конца шестидесятых — и отнес ее в свою кабинку для научной работы.
В списке быстро нашелся пункт «1590-ТБ».
Я читал — и не верил своим глазам:
«1590-ТБ: экспонат представляет собой золотой перстень с турмалинами, изысканно детализированный (смотри гравюру). Предположительно принадлежал датскому астроному Тихо Браге. После смерти
Как большинство прочих сокровищ закоморы, экспонат 1590-ТБ предположительно утерян в годы смуты, последовавшие за правлением Рудольфа.
Тихо Браге, по свидетельствам современников, не упоминал о происхождении кольца, хотя, по слухам, оно было подарком. Первый биограф астронома, Ярослав Фиркушный, пишет, что Браге оберегал перстень больше своей самой известной принадлежности — огромного серебряного с золотом носа, который надевал вместо собственного, отрубленного предположительно на дуэли».
Я поднес руку вплотную к библиотечной лампе.
В крохотных завитках звезд я узнал знакомый узор — пояс Ориона, [30] а потом разглядел Охотника целиком — над золотой и серебряной зыбью, изображающей волны Влтавы.
«Она узнает тебя по этому», — сказал Хастрман.
Я задумчиво водил пальцем по спиралям узора.
Вещь, принадлежавшая когда-то Тихо Браге, теперь стала моей.
Я обладал осколком истории — причем скорее всего связанным с гробницей в соборе Тына.
30
Поясом Ориона называют три звезды из одноименного созвездия, расположенные практически на прямой линии на уровне пояса мифической фигуры Небесного Охотника.
Тем вечером, пребывая в странном упрямом настроении, я шагал по Смихову под проливным дождем.
Я нарочно решил прогуляться пешком — в основном чтобы изгнать из головы всякие фантастические мысли.
Я шел под зонтиком, в еще не промокших ботинках, в перчатках, тяжелом плаще, с блокнотом в кармане. Палец дергало. С новыми силами, порожденными, вероятно, отчаянием, я снова попытался снять кольцо. Безуспешно.
Снег таял. Запах копоти и серы стал еще назойливее. Ореолы освещенных капель окружали фонари, приглушенное эхо колоколов Старе Места металось по узким улочкам и безлюдным пешеходным дорожкам.
Мой агент из госбезопасности не показывался.
Лишь каменные лица взирали на меня сверху.
Я пытался шагать бодро, но под ногами хлюпала слякоть — дождь сделал брусчатку опасно скользкой.
На Зборовской улице, рядом с Влтавой, я поймал такси.
— Костел Эмаузы, prosim, — бросил я молодому водителю, оглянувшись на пустой тротуар.
— Эмаузы. Апо.
Мы резко сорвались с места.
В тепле на заднем сиденье (вспоминаю любопытную и вроде бы никчемную деталь: радио надрывно вопило «Теннесси-вальс» [31] по-чешски) я привел в порядок мысли, выбирая из этой путаницы разумные и повторяя их. Встречусь с представителем пражского диссидентского сообщества, с этой Милованой. Запишу наш разговор в блокнот. За мной не следят. Я могу в любой момент прервать поездку — и сделаю это, если понадобится.
31
Песня в стиле кантри.