Узлы

Велиев Сулейман

Все ясно. Не зря он сомневался в Гамзе. А ведь в конце разговора наедине тот как-то быстро согласился с доводами Васифа: "Пусть будет, как ты решил". Подлый, опасный человек. Как им теперь работать вместе? Неужели он, Васиф, так и не научился распознавать в людях настоящее... В первые дни Гамза даже нравился Васифу: солидный, чуть резковатый, но с людьми выдержан, вежлив. А Сима не пришлась по душе с первого взгляда. Она заступилась за него в отделе кадров, тогда это показалось ему кокетством, заигрыванием. Потом все острила, поддразнивала и еще больше оттолкнула

этим. Он стал умышленно избегать ее даже там, где дело требовало каких-то объяснений с замерщицей.

Олух. Несколько дней назад он гонял ее, как провинившуюся девчонку. А потом еще полез с этой дурацкой сказкой, которую знает каждый дошкольник. Стыдно вспомнить. Нет, ты ни черта не понимаешь в людях! Раскис, как баба, от одной встречи в поезде. "Обязательно напишите... Вы будете счастливы..." Хорошенький урок дала тебе скромница с невинными глазами. Эта колючая женщина, что идет рядом, навряд ли способна на такой спектакль. Хоть и не из робкого десятка и обид, видно, прощать не умеет. Надо было для дела пробежала по ночной степи. И теперь молчит самолюбиво, демонстративно. Вспомнился рассказ Мустафы о нелегкой ее судьбе.

О чем она сейчас думает?

Васиф оглянулся, подождал, пока маленький силуэт не вынырнул из влажного предрассветного тумана.

– Сима! Где вы? Дайте руку. Сима, может, вы и вчера знали об этом? Об этой афере со штуцером?

– Да. Знала. Просто не хотелось лезть к вам с разговором. Опять, думаю, сказки начнет вспоминать. Или власть свою показывать. А потом решила: если мне видеть вас неприятно, при чем тут буровая.

Васиф засмеялся.

– Пусть я олух, Сима. Только, честное слово, зря вы так ко мне...

– Отношусь, как умею. И, пожалуйста, не говорите со мной, как с маленькой.

Сима остановилась, переложила из руки в руку темный продолговатый сверток.

– Что это у вас? Дайте понесу?

– Нет, нет. Не надо.
– Она даже отступила.
– Это не тяжело. Бутылка здесь... Я сама.

Васиф уже было собрался пошутить насчет таинственной бутылки, но вовремя осекся. Ребенку молоко несет. Сама не выпивает в столовой. Где ж он у нее? Наверное, в поселке под присмотром какой-нибудь женщины. Платит за это из своей небольшой зарплаты.

– Слушайте, Сима, я очень серьезно прошу вас, не считайте меня совсем уж... Если виноват, простите. Но я, правда, не способен сознательно делать человеку зло. Мне про вас Мустафа рассказал... Я не знал. Думал, просто девочка, задира. Перестаньте злиться.

Васиф попытался взять ее под руку, она предупреждающе дернула плечом:

– Не надо.

Вот и первые домишки поселка. В просвете меж облаками замигали редкие звезды. Небо над горизонтом наливалось холодным, зыбким светом.

– Разрешите проводить вас?

Сима фыркнула:

– Как романтично...

– Почему?

Я как... друг. Будьте спокойны. Не ухаживать за вами собрался.

Сима ответила устало-устало:

– Мне не страшно. Увидит кто-нибудь... Из грязи не вылезешь... До свидания.

Теперь уже ей некуда

было спешить. Она шла, едва передвигая ноги в тяжелых сапогах. И ни разу не оглянулась, хоть и знала, что он будет стоять здесь на перекрестке, пока не добредет она до своего порога.

Утром Васиф бросился на розыски Амирзаде. В управлении его не оказалось. "Сегодня с утра собирался на участки", - подавив зевок, ответила секретарша. Домой идти было не очень удобно, но другого выхода не было. Уедет - потом ищи-свищи его по степи.

Васиф хорошо знал особенности быта инженерно-технических работников. На старых промыслах каждый старается поселиться подальше от другого, отгородиться хоть маленьким садом, забором - утомляет суета вокруг, многолюдье. И каждый дом становится маленькой крепостью с хитрыми запорами на калитке. В новом поселке живут теснее, ближе, дома ставятся беспорядочно, чаще всего поближе один к другому. Так удобнее, если что - все близко. Распахни окно, крикни старшего геолога или завгара - через пару минут любой дом превратится в помещение для срочной производственной летучки. И никто здесь не удивляется ни до полуночи горящим окнам, ни раннему стуку в дверь.

Амирзаде встретил Васифа так, будто только и ждал его прихода.

– Раздевайся, завтракать будем.

Сказал это так просто, что как-то неловко было отказываться. И даже не спросил, что привело Васифа в такую рань. Круглолицая заспанная девчушка лет двенадцати принесла хлеб, масло, чайник с обгоревшей ручкой. Потом постояла, вспоминая что-то, и сбегала за вареньем. Наскоро закончив бритье, Амирзаде присел за стол. Губы серые, под глазами мешки набрякли. "Опять, наверное, с сердцем плохо, - подумал Васиф.
– А тут еще я..."

– Не вовремя я, - начал он неуверенно.
– Еще месяца нет, как работаю, уже с жалобой. Вы не подумайте... Но дело такое, нельзя тянуть.

– Что значит "вовремя" - "не вовремя". Дело есть дело. Давай выкладывай.

Васиф рассказал о случившемся ночью. Амирзаде отодвинул недопитый стакан.

– Настоящие братья-разбойники! Гамбер в отделе кадров обеспечивает тыл, Гамза на промысле свои дела обделывает. Вот они у меня где, - он провел ребром ладони по худой, жилистой шее.
– И ведь где-то сидят покровители, чуть что - звонок... Ну, теперь им никакие дяди не помогут. Теперь я понимаю, почему Гамбер все крутился вокруг меня, как лиса, в глаза заглядывал. Чтоб, значит, тебя в другое место перебросить. Не подошел ты им для темного дела. Никуда я тебя не отпущу. Ах, сволочи...

– Я ничего не знал об этом, Амир Расулович. И никуда уходить не собираюсь. Хватит. Дважды срывали отсюда. Хватит.

– Папа, а хлеб с маслом?
– сердито напомнила Валида, выглянувшая из комнаты.

Амирзаде поморщился, но взял бутерброд.

– Хорошо, хорошо. Съем.

Он похлопал себя по карманам, достал папиросы.

– Папа, нельзя тебе сейчас, доктор же...
– Маленькая ручка несмело отодвинула коробку "Казбека".

– Хорошо, хорошо. Иди. Спасибо тебе, маленькая.