В никуда
Шрифт:
Сьюзан кивнула.
– Это примерно двести километров. Нам останется повернуть на юг, проехать еще примерно восемьдесят – и мы опять в Ашау. – Я свернул карту и бросил на переднее сиденье.
Сьюзан закурила и посмотрела на меня.
– Ты мог себе представить, что когда-нибудь приедешь вот так?
Я отошел от машины, подальше от мистера Лока.
– Сначала, конечно, нет. В семьдесят втором, когда я второй раз покидал страну, война еще не кончилась. Потом коммунисты затянули гайки и американцев сюда не звали. Но в конце восьмидесятых положение
– Ну вот ты и здесь.
– Но не по своей воле.
– Как и в первые два раза.
– Если честно, во второй раз я поехал добровольно.
– Зачем?
– Многое совпало: продвижение по службе – к тому времени я стал военным полицейским, а не пехотинцем с передовой; возникли кое-какие проблемы дома, и жена написала от моего имени в Пентагон, что мне не терпится во Вьетнам.
– Шутишь? – рассмеялась Сьюзан и посерьезнела. – Так ты сбежал во Вьетнам от брака?
– Точно, – отозвался я. – Трусливо улизнул. – Помолчал и добавил: – Дело было еще в моем брате Бенни. Власти проводили негласную политику: один мужчина из семьи в зоне боевых действий. К счастью, война заканчивалась и до него очередь не дошла – он попал в Германию. Но я не хочу об этом говорить – не желаю показаться благороднее, чем есть на самом деле.
Сьюзан положила мне руку на плечо.
– Это очень мужественно и очень благородно.
Я не обратил внимания на ее слова.
– Паршивец слал мне фото, где он сидел в пивных залах с юными фрейлейн на коленях. А мать, которая никогда не отличалась сообразительностью, твердила, что его послали в Германию, потому что он целый год занимался немецким в школе. А Пол учил французский и поэтому попал во Вьетнам. Ей кто-то сказал, что здесь говорят по-французски, и она искренне считала, что Вьетнам где-то недалеко от Парижа.
Сьюзан рассмеялась.
– Ну что, готов? Покатили?
– Покатили.
Она потушила сигарету, и мы забрались на заднее сиденье машины.
– Твои родители живы? – спросила она.
– Живы.
– Я хотела бы с ними познакомиться.
– Я дам тебе их адрес.
– А Бенни?
– По-прежнему ведет сладкую жизнь. У меня есть еще один брат, Дэйви. Он все еще в Южном Бостоне.
– Я хотела бы познакомиться с ними со всеми.
Я попытался представить, как Уэберы из Ленокса сходятся за пивом с Бреннерами из Южного Бостона, но у меня не получилось вразумительной картины.
Мистер Лок сел за руль, и мы тронулись в путь.
Машина ехала по тенистой дороге вдоль реки, мимо гостиниц и ресторанов, мимо Cercle Sportif и Музея Хо Ши Мина. И через несколько минут выбралась из маленького городка и покатила на юг по слегка всхолмленной местности.
Там и тут попадались захоронения императоров – обнесенные стенами строения, вокруг которых были разбиты небольшие парки. Сьюзан делала снимки из окна.
Большинство туристов едут именно сюда – поглазеть на императорские
– Тебе не следовало связываться со мной, – повернулся я к Сьюзан. – Здесь есть куда более интересные места, чем поля боев.
– Все достопримечательности я облазила в прошлый раз. И теперь хочу посмотреть то, что видел ты.
Сам я отнюдь не был уверен, что мне хотелось осматривать то, что я видел.
Дорога миновала некрополь и повернула на запад. Шла новогодняя неделя, и движение было небольшим. В деревнях играли дети, целые семьи сидели на улице под деревьями, ели и мирно разговаривали.
Я взял карту с сиденья – атлас автомобильных дорог не очень хорошего качества. Те карты, которыми мне приходилось пользоваться раньше, были куда детальнее. Военные карты частично позаимствовали у французов и, чтобы они противостояли климату, запечатали в пластик. Наши базы, лагеря и аэродромы мы наносили гримерным карандашом, а военная разведка обеспечивала сведениями о дислокации противника. Не знаю, откуда они брали данные, но столкновения всегда происходили там, где ни вьетконговцев, ни северовьетнамской армии, судя по их данным, не было.
Я посмотрел вперед – мы приближались к реке Перфум. На карте не значилось никаких мостов. И в жизни приятного чуда тоже не произошло.
Лок завел машину на паром, который вмещал два автомобиля.
Паромщик что-то сказал Сьюзан.
– Придется платить за две машины, – перевела она, – иначе проторчим здесь до вечера. Два доллара.
Я отдал паромщику два доллара. Мы вышли из машины на палубу, и Сьюзан снимала виды реки.
– Узнай у мистера Лока, – попросил я ее, – можно его сфотографировать?
Шофер ответил, что он не хочет. Я посмотрел на противоположный берег.
– Американские инженерные части наводили через реки понтонные мосты. Но красные не выносили их вида. Они начиняли взрывчаткой бамбуковые плоты. Потом, когда по понтону проходила колонна, какой-нибудь косоглазый греб к мосту и при этом прикидывался, что он Том Сойер и Гек Финн. Но в последний момент заводил таймер, прыгал в реку и брел под водой с тростниковой трубочкой в зубах. Однако, как правило, мы издалека засекали плотоводца и успевали взорвать его вместе с кораблем до того, как он добирался до моста.
Сьюзан промолчала.
– Поэтому мы все любили понтонные дежурства. Это была самая интересная игра, в которую нам приходилось играть. – Я посмотрел на Сьюзан. Она усиленно обдумывала услышанное. – Тебе бы понравилось.
– Пол, – начала она, – а теперь, когда ты вырос и повзрослел, тебе не кажется, что это выходило за рамки... нормального человеческого поведения?
– Тогда казалось нормальным. Все, что мы делали, говорили и думали, соответствовало ситуации. А то, что ты называешь нормальным человеческим поведением, тогда казалось абсурдным. Сидеть целый день на мосту и стараться ухлопать комми гораздо лучше, чем нести дежурство в джунглях. Это естественно. Ты не согласна?