В никуда
Шрифт:
– Неужели? Значит, вы не в курсе, что он из ЦРУ?
– Это вы так сказали. И он вовсе не мой приятель.
– Но вы мне заявили, что вместе учились в университете. В Принстоне.
Я посмотрел на Сьюзан. Она выглядела смущенной. Ну что я за балаболка. Не доведет мой язык меня до добра.
– Как же он может быть моим однокурсником, если он на десять лет моложе меня? – спросил я полковника Манга.
– Я и сам удивлялся, мистер Бреннер.
– Я пошутил, полковник.
– Зачем?
– Это трудно объяснить. Я не знаю Билла Стенли. Он мне
– Зато агент ЦРУ. Это установлено. ЦРУ знает наших разведчиков в Вашингтоне. А мы знаем ваших. Такие вещи не удается скрыть. Мистер Стенли не имеет никакого отношения к "Бэнк оф Америка" и отделу экономического развития посольства. Но числится там, что дает ему дипломатический иммунитет, благодаря которому он занимается своей работой. И вы, мистер Бреннер, его друг, не знаете этого? Странно.
В самом деле странно. А полковник Манг оказался проницательнее и ироничнее, чем я думал.
– Так чему же мне верить, мистер Бреннер?
Я посмотрел на Сьюзан. Она разозлилась, когда я использовал имя Стенли. Но теперь разозлилась еще сильнее из-за того, как все обернулось.
– Я жду, мистер Бреннер, – продолжал настаивать вьетнамец.
– Я не знаю Билла Стенли, – ответил я.
– Но до этого вы мне говорили, что знаете.
– Я лгал.
– Зачем?
– Хорошо, я вам скажу. Моими билетами на поезд занималась мисс Уэбер. Но я не хотел упоминать ее имени и поэтому назвал фамилию ее приятеля. Бьет?
– Нет. Не понимаю. Зачем вы это сделали?
– Послушайте, полковник, если бы я знал, что Билл Стенли – сотрудник ЦРУ, с какой стати я бы стал упоминать его имя в разговоре с вами?
– Вот и я пытаюсь это установить.
– Ответ такой: я не знаю Билла Стенли. Просто запомнил его фамилию и место работы со слов мисс Сьюзан. И чтобы не называть ее, назвал его.
– Но зачем? Вы так и не ответили на мой вопрос.
– Попытайтесь ответить сами.
– Как я могу отвечать за вас – отвечайте вы.
– Ну хорошо, я не хотел, чтобы фамилия мисс Уэбер привлекала внимание полиции. Она здесь живет, так что нечего компрометировать ее имя, каким бы невинным ни казался предлог. Теперь понимаете?
– Думаю, что да. Но все-таки каковы ваши отношения с мистером Стенли?
– Никаких. – Чтоб ты треснул, придурок!
– Но какие-то все-таки есть, – улыбнулся вьетнамец. – Вы спите с его подружкой.
Очень не хотелось это признавать, но сарказм полковника оказался, пожалуй, не хуже моей работоспособности.
– Ответьте на такой вопрос, – предложил я ему. – Если бы я знал или подозревал, что Билл Стенли – агент ЦРУ, зачем мне употреблять его имя? Сам и отвечу: я этого не знал и до сих пор не знаю. Почему я должен вам верить, что Билл Стенли работает в спецслужбе?
– Логично, – кивнул Манг и посмотрел на Сьюзан. – Вы знали, что человек, с которым вы спите, агент ЦРУ?
– Почему я должна вам отвечать? – вскинулась она.
– Отвратительная манера американцев отвечать вопросом на вопрос.
– Что в этом
Полковник начал терять терпение – Сьюзан, когда хотела, умела вывести из себя. Он сделал к ней шаг. А я к нему. Мы застыли – стояли не двигаясь, но настороже. Наконец он повернулся ко мне и, не предложив даме сигарету, закурил.
– Так вы не знаете мистера Стенли?
– Не знаю.
– Но вы с ним говорили в католическом соборе Хошимина.
– Так это был он?
– Вы сами прекрасно знаете. Не валяйте со мной дурака.
– Нас познакомили перед храмом, мы, как вам известно, разговаривали всего три минуты и больше не виделись.
– Это вы так утверждаете. Но почему я должен вам верить? Вы сказали мне неправду, чем занимались на войне, вы встретились с резидентом ЦРУ на второй день после приезда в Хошимин, вы проявляли чрезмерный интерес к горским племенам, вы отказываетесь уточнить расписание своих поездок, вы заявили, что собираетесь в Нячанг один, и опять солгали. Вы взяли с собой подружку резидента ЦРУ. Не слишком ли много вранья?
– Пара-тройка.
– В самом деле? И когда же, по-вашему, вы мне лгали?
– Когда заявил, каким процветающим выглядит теперь Вьетнам. Ничего подобного. Народ в плачевном состоянии, и все, с кем я встречался на юге, ненавидят Ханой. В Сайгоне больше проституток и сутенеров, чем в мое время, с бывшими солдатами республиканской армии обращаются безобразно; я знаю, что власти срыли могилы погибших, а с живыми обращаются как с рабами. Я считаю это позором. Правительство Ханоя незаконно, потому что не зиждется на воле народа. Вот вам, полковник, полная правда, а не то, что вы говорите другим или во что верите сами.
Полковник Манг отвернулся. Он явно достиг точки кипения. Лицо приняло странное выражение, он вздернул плечи, и я не знал, чего от него ждать: то ли он хлопнется в обморок, то ли разорется и выхватит пистолет, то ли попросит устроить в Штатах в желтый дом. Я был готов предложить ему сесть в позу лотоса, но он справился с собой и без йоги. Глубоко вздохнул и вышел из транса или как это у него называлось. Прокашлялся и продолжал, словно не был на грани нервного срыва:
– Иммиграционная полиция Хюэ мне сообщила, – его тон стал вполне обыденным, – что вы приехали из Нячанга на автобусе. Это правда?
Вот еще один вопрос, который мне явно не понравился.
– Правда, – ответил я.
– Ясно. – Он сделал вид, что обдумывает информацию. На лице появилось озадаченное, даже встревоженное выражение, словно его что-то сильно беспокоило. Я знал этот взгляд – им часто пользуются копы на допросах. – Офицер из иммиграционной полиции Хюэ сообщил мне, что вы ему сказали, будто приехали один. Это так?
Если бы эти вопросы нам со Сьюзан задавали порознь, мы могли дать на них разные ответы.
– Я не говорил, что приехал один, – отозвался я. – Он меня об этом не спрашивал. Вы поинтересовались, и он, как повсюду поступают подчиненные, придумал собственную версию, чтобы доложить вам.