В никуда
Шрифт:
Я прикинул различные варианты и решил: раз пока нет дождя, лучше свернуть на плохую дорогу сразу и до захода солнца насколько возможно приблизиться к шоссе № 6. Завтра может пойти дождь и следующая дорога к шоссе № 6 станет непроезжей, о чем мне во время краткого инструктажа втолковывал Анх.
– Свернем в Тханьхоа, – объявил я Сьюзан. – Не понравится, вернемся и попробуем другую.
Мы въехали в город в горских шарфиках и кожаных ушанках. Тханьхоа не был снесен с лица земли во время войны и сохранил некоторое очарование. Я заметил
На нас косились, и у полицейского участка проводили взглядом копы.
– Здесь, на побережье, горцы появляются не часто, – предположила Сьюзан. – Мы вызываем любопытство, но не подозрение. Это вроде как американские индейцы, если они приезжают в город на Западе.
– Твоя придумка?
– Да.
Мы проехали город, и я увидел съезд на боковую дорогу с асфальтовым покрытием. На указателе стояло слово "Донгшон" и надпись по-вьетнамски. Я сбросил газ и показал на него Сьюзан.
– Место археологических раскопок, – перевела она. – Культура Донгшон... тысяча лет до нашей эры... дорогу, я думаю, проложили позднее.
Я свернул с шоссе, проехал сотню метров, остановился и вытащил карту.
– Вот эта дорога. Через пятнадцать километров будет деревня Бай-как-ее-там, дальше на север по шоссе номер пятнадцать к шоссе номер шесть.
– Дай посмотреть.
Я протянул ей карту. Сьюзан некоторое время молча вглядывалась в нее, затем положила к себе в куртку.
– Поехали.
Я включил скорость, и мы тронулись в путь. По бокам замелькали археологические раскопки, а потом асфальт кончился. Грязная грунтовка была разбита машинами и повозками – приходилось держать мотоцикл посередине колеи, где земля была немного тверже.
Нас немилосердно подкидывало, и мне не удавалось разогнаться быстрее сорока километров в час – чуть больше двадцати миль. А временами приходилось ехать еще медленнее.
Местность оставалась ровной, но постепенно повышалась. Сначала шли рисовые поля, но затем их сменили посадки овощей.
"БМВ" "Париж – Дакар" оказался в самом деле хорошей машиной для грязи, однако сама грязь была уж слишком плоха. Я едва удерживал руль, а моя задница чаще парила в воздухе, чем опиралась на седло. Сьюзан крепко обхватила меня руками.
– Утром мы это прочувствуем, – сказал я ей.
– Я уже чувствую, – откликнулась она.
На сорок километров нам потребовалось почти два часа. Но наконец мы оказались в деревеньке Бай-как-ее-там и дорога уперлась в Т-образное пересечение. Я свернул направо, на шоссе № 15, где грязь была не такой откровенно засасывающей. Здесь даже оказалась подсыпка из щебенки и кюветы по сторонам.
Судя по карте, шоссе имело протяженность свыше ста километров и вело к шоссе № 6. На такой скорости, чтобы добраться до пересечения, мы потратим не меньше четырех часов, а солнце уже склонялось за
Дорога тянула вверх. Впереди виднелись холмы, а за ними настоящие горы. Мы почти не разговаривали: мотоцикл так подбрасывало, что было трудно открыть рот и не прикусить язык.
Почти стемнело, и я высматривал место, где можно остановиться на ночлег. Мы уже поднялись на взгорье. Вьетнамцы не любили селиться за пределами городов, деревень и зон земледелия, и здесь было совершенно безлюдно. К самой дороге подступили сосны, и все сделалось призрачным. Я решил передохнуть и остановил мотоцикл.
– Нет ли здесь где-нибудь приюта лыжников?
Сьюзан посмотрела на карту.
– В двадцати километрах есть деревня Лангчан.
– Мне что-то не хочется затемно въезжать во вьетнамскую деревню, – сказал я, немного поразмыслив.
– Мне тоже, – ответила она.
– Тогда давай найдем место, где можно укрыться и спрятать мотоцикл.
– Пол, по этой дороге никто не ездит. Можно заночевать прямо на середине.
– Ценное замечание. – Я отвел мотоцикл от дороги и прислонил к стволу сосны.
Сьюзан открыла седельную сумку и достала два последних банана, последнюю бутылку воды и две плащ-накидки. Мы сели у мотоцикла, прислонились спинами к соснам, и я принялся чистить банан.
– Для тебя хорошая новость, – начал я. – В сосновом лесу не бывает кровососов.
– Зато есть всякие клещи и песчаные блохи.
Мы ели бананы, пили воду и смотрели, как меркнет свет. Небо закрывали плотные облака, стало совершенно темно. Мы слышали звуки хвойного леса – это где-то рядом сновали по земле мелкие зверушки.
Сьюзан закурила и принялась при свете зажигалки разглядывать карту.
– До Дьенбьенфу еще четыреста километров.
Мы помолчали, прислушиваясь к звукам ночи.
– Ты в детстве ходила в походы, ночевала в лесу? – спросил я.
– Нет, если только могла отвертеться. А ты?
– Когда жил в Южном Бостоне – нет. Зато наверстал в армии. Как-то подсчитал, что провел под звездами шестьсот ночей. И иногда мне это нравилось.
По горам прокатился раскат грома. Поднялся ветер. Стало зябко, или я успел слишком много времени провести во Вьетнаме.
– А бывало, что и не нравилось, – добавил я.
Сьюзан закурила новую сигарету.
– Хочешь? Отбивает аппетит.
– Я уже съел банан.
Начал накрапывать дождь, и мы натянули на головы плащи. Чтобы сохранить тепло, прижались друг к другу и запахнулись покрепче.
– Crachin [89] , дождевая пыль, – сказал я.
– Как бы не так! Настоящий ливень.
Дождь усилился.
– Сколько тебе за все это заплатили? – спросила Сьюзан.
– Только дорожные расходы.
89
Мелкий моросящий пронизывающий дождь (фр.).