В ночи
Шрифт:
– Сделайте кое-что для меня.
– Что именно?
– Отпейте еще глоток вина.
Странная просьба, но в ней не было ничего неприличного. К тому же он сам принес ей его, и, может, ему хочется, чтобы она поскорее покончила с вином.
Поднеся бокал к губам, она глотнула его теплой сладости. Вино остывало, но не теряло богатства ароматов. Фруктовый вкус омыл горло. Она облизнула губы, чтобы сберечь каждую каплю напитка.
Уинтроп не отрываясь, смотрел на ее рот. Когда она провела языком по своим губам, он закрыл глаза, его ноздри
Жар страсти хлынул на нее, стоило лишь вспомнить, что он завидует ее вину. Мойра сделала еще один глоток, чтобы избавиться от внезапно подступившей сухости во рту.
– Ну, вот и все, – прошептала она, удивляясь неожиданной хрипоте.
Веки его медленно приподнялись, он смотрел на нее, с трудом усмиряя желание.
– Не угодно ли еще?
– Да, угодно. – Голова шла кругом от первого бокала, а то, как он смотрел на нее, пьянило еще больше.
– Может, выпьем бокал на двоих? – Это было самое дерзкое предложение, какое только она когда-либо делала. В нем заключалось так много, чего она не смела сказать сама.
Подтекст не остался им не замеченным. Румянец появился на его высоких скулах. Мойра сглотнула, ожидая его ответа. Никогда раньше она не давала понять мужчине, что хочет продолжения их связи, что она желает его своим телом.
Выражение его лица было не разобрать.
– Должен сказать, что ни одного бокала больше не осталось.
– О! – Это отказ или действительно правда? Она была слишком неопытна, чтобы понять, и чересчур смущена, чтобы предпринять что-нибудь, кроме как стоять и смотреть.
– Разве у тебя дома нет горячего вина, Мойра? – Говоря, он сделал шаг в ее сторону, сократив расстояние между ними до неприлично интимного.
Она похолодела, не понимая, почему он спрашивает, и ужасаясь звучанию своего имени на его губах.
– Есть, конечно. Я всегда готовлю его в это время года.
– Тогда когда я смогу прийти?
Сердце Мойры замерло, затем, ударив раз, заколотилось так стремительно, что ей показалось, что оно вот-вот вырвется из груди.
– Прийти? Куда?
Он бросил на нее взгляд, в котором было столько нежности и пламенного желания, что от него можно было вспыхнуть.
– К тебе.
– Сегодня? – Ее голос сел. Он утвердительно кивнул.
– Конечно, я… – Господи, что она делает? Хотя на его губах была та самая ироничная усмешка, в глазах затаилась беззащитность.
– Примите мои извинения. Я преступил границы. Доброй ночи, леди Осборн.
Нет, только не это. Он не может вновь вернуться на официальный уровень, после того как называл ее по имени. Кроме того, она не в силах позволить ему уйти просто так, что он уже вознамерился сделать.
– Уинтроп. – Слава Богу, он еще был рядом и можно было говорить, не повышая голоса.
Он замер, затем повернул голову, глядя на нее через плечо, широкое и благородно очерченное.
– В три часа. – Во рту была такая
На этот раз в его улыбке не было и тени иронии, так же как и неуверенности. Она притягивала, полная греховного обещания наслаждений.
Он кивнул и отошел, оставив Мойру стоять и смотреть ему вслед со сжавшимся от страха горлом.
Что она наделала! Уинтроп Райленд придет к ней сегодня ночью!
Она почувствовала, что сейчас ей потребуется нечто более крепкое, чем вино.
Мойра жила в элегантном доме в модном лондонском районе Вест-Энд. Здание было высоким и узким, что соответствовало облику хозяйки, со светлым и просто украшенным фасадом. Отсутствовала всякая вычурность. Более того, дом как будто ощущал неловкость за самого себя, если, конечно, жилище может испытывать какие-то чувства. Здание полностью подходило хозяйке. Оно словно стремилось выглядеть совершенно определенным образом, как это делала и виконтесса.
Уличные фонари заливали светом фасад дома, а снег, ковром укрывший землю, отражал сияние луны. Уинтроп уже собрался ругать что было сил и такую ясную луну, и предательски светлую ночь. Но когда он увидел, что представляет собой сад Мойры, его настроение переменилось.
Здесь не было цветов, что само собой разумелось в это время года. Зато сияли льдом заросли кустарника вперемешку с чертополохом. Белые, обвитые остатками плюща и лишайника статуи, словно привидения на страже, хранили глубокое молчание, пока он крался мимо. Сад совсем не походил на обычный дамский садик. Он выглядел диким, неухоженным и даже зловещим в эти часы уходящей ночи. Без сомнения, летом все было по-другому в этом месте соперничества яркого разнообразия цветов и вьющихся растений. Поразительно, как за столь строгим домом мог скрываться такой сад.
Он пробирался к своей цели и думал о наслаждении, которое в себе таит Мойра.
То, что она попалась на удочку и пригласила его к себе в такой поздний час, было удивительно само по себе. Кто бы мог подумать, что высокомерная и добродетельная леди Осборн может быть такой отважной? Все, что он слышал о ней, говорило о другом, а теперь он вот тут, стоит в ее саду и почти боится постучать в дверь ее дома.
В его влечении к ней не было ничего разумного, лишь дикое, отравляющее душу чувство победителя, который хочет, получить награду.
Этого ни с чем не сравнимого острого чувства торжества и стыда было достаточно, чтобы вернуться назад, в родные объятия собственного дома. И оно же заставляло его остаться здесь. Он хотел увидеть Мойру, желал ее. Прошел лишь час с небольшим, когда он последний раз смотрел в ее недоступное лицо, а ему вновь хотелось пожирать ее глазами. Хотелось увидеть свое отражение в волшебных озерах этих ясных доверчивых глаз. Говорить с ней и слушать, что она скажет в ответ.
А еще он хотел осыпать ее поцелуями. Он желал этого нестерпимо, на грани жизни и смерти.