В объятиях босса
Шрифт:
Опять он приказывает ей. Но на этот раз Клаудии было все равно, и она не возражала. Она слушала, как он делает заказ, будто для целой армии китайских солдат.
Когда Джо положил трубку, она покачала головой и улыбнулась.
— Кто будет все это есть?
— Мы трое, — ответил он. — Ты, я и ребенок. Тон, которым он произнес эти слова, заставил ее сердце подскочить в груди. Ты, я и ребенок. Похоже на название книги или песни.
Когда еду привезла, они сели за стол на кухне, пили чай и ели прямо из коробок.
— Мы однажды так уже ужинали, — сказал он. — Может быть, ты уже не помнишь, но это
Да, это был проект по сорту «Арабика», — ответила Клаудия. Она не верила, что он помнил тот вечер. Они тогда болтали и смеялись часами. Эта близость, это чувство товарищества были очень дороги для нее. А для него? В то время он встречался с одной балериной. Великолепная, высокая, стройная женщина, которая сидела на диете с десяти лет. Джо просил Клаудию покупать ему билет в первый ряд на каждый ее спектакль. Клаудия делала для него вырезки из газет с отзывами на ее выступления. В отзывах всегда отмечались грация, воздушность и живость Жизели. Сама Клаудия никогда не видела, как она танцует, но могла себе представить это волшебное зрелище.
— Помню, как я удивлялся, сколько ты ешь, — усмехнулся Джо.
— Наверное, по сравнению с Жизелью я действительно много ела, — ответила Клаудия, представляя себе контраст между нею и профессиональной балериной. Интересно, а что он будет думать о ней всего через несколько месяцев? Любая женщина будет казаться стройной по сравнению с ней…
— Ты и сейчас ешь много, — заметил Джо, глядя, с каким аппетитом она набросилась на еду. — Мне нравятся женщины с хорошим аппетитом, и мне нравится смотреть, как ты ешь.
— Скоро разонравится, когда я стану размером с маленький дирижабль.
Он посмотрел на ее живот, затем перевел взгляд на грудь. Она затаила дыхание. Ее грудь уже налилась, а под его взглядом соски моментально затвердели.
Джо отвел глаза и откинулся на стуле.
— Думаю, мне пора, — сказал он.
Она встала. Наверное, он давно уже ищет предлог, чтобы уйти. Вероятно, сам удивляется, зачем впустую потратил субботний вечер вместо того, чтобы уехать за город.
— Я думаю, у тебя сейчас много дел после долгого отсутствия.
— Да. Поэтому я очень рад, что ты вернулась и помогаешь мне.
— Нет, я имею в виду твою светскую жизнь. Приглашения, вечеринки. Ну, ты знаешь.
— Ах, вот ты о чем… Я совершенно отошел от этого в последнее время. Некогда. Я чувствую… Не знаю. Я так долго отсутствовал. Некоторые вещи, к которым я привык, как-то отошли на второй план с тех пор, как я вернулся.
С тех пор как он узнал, что будет отцом, вот что он хотел сказать. Она была уверена в этом.
— Ну, спасибо, что пришел. Я бы не справилась без тебя.
— Справилась бы, я уверен.
— Не думаю.
— Ты будешь великолепной матерью.
— Как? Как научиться стать родителями?
— Не имею представления, — сказал он. — Может быть, это приходит, когда появляется необходимость.
— Хочу купить какую-нибудь книгу об этом, — сказала она.
— Купи мне тоже, — попросил он.
— Мне кажется, тебе она не нужна.
Она уже пошла провожать Джо до двери, когда услышала, что возвращаются Эл и Шэрон. Черт, Клаудия не хотела, чтобы они застали здесь Джо. Не хотела, чтобы они делали какие-то выводы
— Мы должны как-нибудь все вместе провести вечер, — сказала Шэрон, переводя взгляд с Джо на Клаудию. Ей было ясно, что это не просто знакомый ее подруги. — Когда детей не будет дома, — добавила она. — Я твоя должница, Клаудия. — Шэрон повернулась к Джо. — Представляете, она сама позвонила нам в четверг и предложила посидеть вечером с детьми. Мы даже не просили ее об этом. Вот какая она милая и добрая.
Клаудия выдавила из себя улыбку, и они наконец вышли из дома. Джо не проронил ни слова, пока они не дошли до машины.
— Так это ты сама вызвалась посидеть с детьми? Чтобы не ужинать со мной?
— Видишь ли…
— Не извиняйся, — сказал он, — за свою ложь и за то, что обидела меня. В конце концов, ты же думала, что я никогда об этом не узнаю.
— Это была ложь во спасение, не думаю, что она как-то задела твои чувства.
— Почему? Потому что у меня их нет? Не отвечай. Я понимаю. Ты достаточно времени проводишь со мной с девяти до пяти каждый день пять раз в неделю. Ты хотела избавиться от меня хотя бы на выходные. Но я не понял, не так ли? Я пришел, когда меня не ждали. Хорошо, извини. Извини, что я навязываюсь. Будешь смеяться, но я собирался навязаться пойти с тобой за покупками для ребенка.
— Да, буду смеяться. Тем более что ты собирался покататься на своей новой машине.
— Это я могу сделать в любое время. Но если ты не хочешь, чтобы я поехал с тобой…
— Дело не в этом.
— А в чем?
Она не хотела, чтобы он поехал с ней за покупками для ребенка. Она не хотела, чтобы он помогал ей сидеть с чужими детьми. Это рождало несбыточные надежды и веру в то, чему никогда не суждено сбыться. Он не представлял, что значит жениться без любви «ради ребенка». Еще в детстве она научилась замечать неловкие паузы в разговоре, молчание и необъяснимое отсутствие. Она всегда знала, что ее родители не любят друг друга. Ее ребенок не должен расти в такой обстановке, в доме, наполненном пустыми обещаниями, несбывшимися надеждами и разочарованиями. Она не хотела любить его, нуждаться в нем, потому что он никогда не ответит на ее любовь и уж точно никогда не будет нуждаться в ней. После того как она уйдет из фирмы и не будет видеть его каждый день, он забудет о ней.
Она сама никогда его не забудет, но по крайней мере ей не придется жить с ним и притворяться, что она испытывает к нему то же самое, что и он к ней — уважение, восхищение и привязанность. Она прятала свою любовь к нему долгих три года. Сколько еще ей придется это делать?
— Я лучше поеду за покупками одна, — наконец сказала Клаудия.
— Хорошо. Я могу это понять. По крайней мере это честно. А я только этого и хочу — честности.
— Нет, ты не этого хочешь. Ты хочешь доказать, что можешь быть отцом. Не надо. Я верю тебе. Может быть, ты будешь лучшим отцом, чем я матерью. Если судить по сегодняшнему вечеру. Но это не означает, что я собираюсь выйти за тебя замуж.