В постели с врагом
Шрифт:
— Если бы Сейра могла вернуться! — всхлипнул Мартин. Руку он не убирал, боясь обидеть Пам, а она тем временем направила его другую руку себе под юбку и продвигала ее все дальше. Рука почти не встречала препятствий, разве что немного кружев.
— Я был бы добр к ней теперь, слова бы грубого не сказал, если бы она вернулась! — причитал Мартин.
Пам ничем не напоминала Сейру. Она начала раздеваться, но Мартин не счел правильным остановить ее — она ведь приготовила ему ужин. Она проявила себя как настоящий друг. Белье у нее было красного цвета. Мартин решительно отказался
Раздевшись догола, она начала снимать с него рубашку. Он старался не смотреть на нее
Сняв с него рубашку, она занялась его брюками, а он тем временем беспокоился — получится ли у него что-нибудь. Омлета и тостов было слишком много, его глаза снова и снова наполнялись слезами, и ему очень хотелось, чтобы она оделась и ушла.
Ему оставалось только закрыть глаза и представить, что это Сейра. По крайней мере, она хоть не была толстой и пахло от нее не очень противно. Пам забавно повизгивала в постели, беспрерывно говорила и совершенно не знала, что он любит. Он вспомнил скрипящую кровать в доме на пляже и Сейру, вскрикивавшую под ним.
Ему очень хотелось, чтобы Пам перестала бормотать, когда он взобрался на нее. Стараясь не слушать ее, он представлял себе грудь Сейры и ее мягкие волосы, пока он не убедил себя, что это именно она. Библиотекарша получила на несколько параграфов больше, чем она заслуживала. — А теперь постарайся заснуть, — прошептала Пам, встала и пошла на кухню, где осталась ее одежда. Забрав ее, она вернулась в спальню и стала одеваться. Ее движения странным образом напоминали движения Сейры. Она улыбнулась Мартину, но он натянул на себя простыню, закрыл глаза и лежал так, пока она не оделась и не ушла.
17
— Вот я и замужем, — прошептала Пам Фитцер про себя, улыбнувшись Мартину, который лежал счастливый и удовлетворенный. Она бежала под дождем, совершенно не обращая внимания на то, что будет с ее прической и макияжем.
— Дома никто ничего не знает. — Она остановилась, чувствуя, как капли дождя падают на лицо. Она решила, что действовала очень храбро, да и больно было не очень. Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди под новым изумрудного цвета плащом с пуговицами из настоящего перламутра. Матери достаточно раз взглянуть на нее…
Она побежала дальше. Так вот значит чем занимаются люди.Слава Богу, в библиотеке были книги на особой полке, о существовании которых все уже забыли. Она все сделала правильно — показала, как любит его, интересовалась его работой, сочувственно выслушала его причитания и слушала, слушала. Бедная душа. Бедная одинокая душа, безутешно тоскующая о своей Сейре.
Все было сделано в должной последовательности, хотя она ужасно боялась. Но он плакал у нее на груди. Омлет. Правда, первая партия тостов у нее подгорела, но он ничего не заметил. С омлетом проблем не было — она знала как сделать его не слишком водянистым, но в то же время и не слишком сухим. А завтра он найдет бутерброды, которые она приготовила, пока он болтал о своей Компании по продаже и обслуживанию компьютеров. Бутерброды были с цыплятами и майонезом. Цыплят она прихватила из дома
Пам
Она снова пошла. Скрыть ничего не удастся. Маме достаточно будет одного взгляда.
Она тихонько закрыла за собой входную дверь. Мать читала и не подняла на нее глаз. Отец и мать сидели каждый под своим торшером и читали.
— Наверное, промокла, — сказала мать, не отрываясь от книги, — в этом новом плаще. Четыре вечера тебя нет дома.
— Он непромокаемый, — рассеянно сказала Пам, глядя на родителей. Так вот как у них это было. По книгам все равно всего не поймешь — куда там ноги девать и прочее. А если живот толстый?
У нее будет кольцо с бриллиантом. Книжные полки и вспыхивающий на пальце бриллиант.
— Ну, как кино? — спросила мать, по-прежнему не отрываясь от книги.
— Про ковбоев, — ответила Пам. — Они все вместе пытались спасти свое ранчо, но все же потеряли его. — Ей казалось, что гостиная изменилась, весь дом изменился. Значит, это становится большим и тогда его можно затолкнуть — теперь понятно. Все становится на свои места.
— Скажи своему отцу, что он опять не вынес мусор. Он, конечно, тут же возразит, что на улице идет дождь, и он не может идти под дождем. Но по утрам мусор вывозят еще до того, как он просыпается, хотя, видит Бог, я уже не сплю, — сказала мать.
— Хорошо, — отозвалась Пам, представляя теперь, что происходит за темными окнами Монтроза — каждую ночь! Пойти что ли смыть с себя его запах?
— Па? — позвала Пам, и он поднял на нее глаза. — Ма говорит, что ты опять не вынес мусор, а теперь ты скажешь, что идет дождь и ты не можешь идти под дождем, а завтра за мусором приедут, когда ты еще будешь спать, а она уже спать не будет. «Он видел ее изумительное красное белье с черными розами».
— Скажи матери, что я вынесу, — ответил отец, не в силах удержать смех. Смеясь, он сложил газету, встал и вышел на кухню.
— Он вынес мусор, ма, — сказала Пам, повесила плащ на вешалку и понесла наверх свое новое тело, которое держали в руках, открыли и использовали и которое теперь знает, как устроен мир.
По дороге она остановилась и взглянула на свадебную фотографию родителей. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, его белый воротничок сливался, белый на белом, с ее фатой.
Раздеться. Раньше она думала, что никогда не сможет сделать этого. Но в мыслях у нее был только он, всхлипывающий и бормочущий, что он был бы всегда добр к Сейре, если бы ее удалось вернуть.
Пам заперла за собой дверь спальни и разделась. Крови было немного. И вот еще отметины. Эти пропадут не сразу. Следы пальцев. Она почувствовала, что сердцу опять становится тесно в груди. Она никогда не будет так счастлива, как сейчас, даже когда ее поведут в церковь в прекрасном подвенечном платье. Памела Берни. Миссис Мартин Берни. Сейре ведь все равно. Она уже утонула.