В сердце моем
Шрифт:
Леди Уэллзби сообщила Александре, что в свете считалось хорошим тоном приезжать в Гайд-парк в дневные часы, между одиннадцатью и двумя, чтобы совершить прогулку на свежем воздухе, и она оказалась права – в парке в самом деле было довольно людно. Разряженные мужчины и женщины, казавшиеся издалека разноцветными бабочками, неторопливо прогуливались вдоль украшенных цветами живописных аллей. К своему удивлению, Александра обнаружила, что светские нравы и обычаи почти, не изменились с тех времен, когда она сама – юная дебютантка – только начинала выезжать.
Рассеянным жестом она расправила
– Мы немного прогуляемся и через пару часов вернемся, – с улыбкой сказала Александра, повернувшись к Грейси. Компаньонка предпочитала оставаться в карете, где можно было с удобством устроить больные ноги. Вид у бедняжки был довольно подавленный.
– Спасибо, мэм, – ответила она с заметным облегчением. – Ноги просто замучили меня со вчерашнего дня, а если честно сказать, даже с позавчерашнего. – Грейси вздохнула. – Не понимаю, как вам так легко удается справляться с нашей девочкой, миледи.
Брайанна тут же нетерпеливо бросилась в сторону аллеи, и Александра невольно заразилась ее восторгом. Удивительно, как озорной сестренке Кристофера удается сохранить живую непосредственность в викторианской Англии, где сам воздух пропитан духом ханжества и жеманства. К чести своей семьи, Брайанна обладала хорошими манерами, была неизменно вежливой и учтивой. Всегда элегантная, она как будто только что сошла с обложки парижского модного журнала и прекрасно держалась в любом обществе. Александре потребовалось совсем немного времени, чтобы подготовить ее к выезду в свет. Накануне Брайанна провела вечер за партией в вист в салоне леди Биддлтон, где за игорным столом собирались далеко не новички. Она также с удовольствием сыграла в крокет у леди Помрой и одержала блистательную победу в стрельбе из лука на заднем дворе городского дома леди Блейздейл, ошеломив толпу менее удачливых дебютанток точным попаданием. И все это в течение одной недели.
– Наверное, нехорошо, что я стремилась выиграть, миледи? – спросила Брайанна позже, с волнением заметив, что ее успех не всем пришелся по душе.
– В победе нет ничего плохого, – рассудительно ответила Александра. – И нельзя позволять, чтобы чьи-то сомнения и страхи украли ее у тебя.
Возможно, сестра Кристофера не набрала бы лишних очков «за скромность и непритязательность», но зато она привлекла внимание леди Уэллзби и получила приглашение на знаменитые литературные вечера в ее салон.
В отдалении виднелся купол храма, обнесенный строительными лесами, откуда сквозь привычный городской шум доносилось громкое стаккато стучащих молотков. Подобно невидимому облаку, этот звук кружил над парком, надоедливо повторяясь; однако как только Брайанна сообщила Александре, что у Кристофера назначено на сегодня несколько встреч недалеко от Гайд-парка, все вокруг мгновенно изменилось и мир вдруг обрел краски. С того памятного дня в музее даже сами мысли о Кристофере стали для Александры чем-то возбуждающе-опасным, запретным и притягательным, как грех, усиливая ту невыносимую жажду, которая терзала ее плоть. Возможно, дело было в том, что она просто не была готова к произошедшему.
Гуляя по аллеям, обе молодые дамы время от времени останавливались, чтобы поприветствовать кого-нибудь из знакомых. Юная
– Глядите, глядите! – Брайанна показала пальцем куда-то в сторону, и Александра едва успела перехватить ее руку. – Это же мистер Уильямс! Интересно, что он тут делает?
Высокий молодой человек обернулся, как, впрочем, и еще добрая дюжина любопытных, но все внимание Брайанны было поглощено одним лишь Стивеном Уильямсом. Уильямс, одетый в форму рассыльного, направлялся к выходу из парка, ведя за собой великолепную чалую, лошадь. Александра заметила, что седельные сумки были туго набиты.
– Вы здесь, со мной, почти как дуэнья, – прошептала Брайанна, сдерживая волнение. – Я думаю, не будет большого вреда, если я поздороваюсь с мистером Уильямсом.
«Да, затем небольшим исключением, что Кристофер лично вызовет меня на боксерский поединок, если я позволю бросить тень на репутацию его сестры», – подумала Александра, но что-то в выражении глаз Брайанны тронуло ее, и она мягко сказала:
– Ведите себя сдержаннее, мисс Донелли. Вы поздороваетесь позже, когда мы будем проходить мимо. Если никого не окажется поблизости, вы даже можете сказать этому молодому человеку, что мы собираемся в парк завтра в то же время. – Александра лучезарно улыбнулась и одновременно прошипела сквозь зубы: – Вы только не забывайте, что сейчас к нам приближается леди Уэллзби.
Кристофер редко уходил из конторы раньше семи. Он первым появлялся на работе и последним покидал здание, так что служащим компании временами приходилось гадать, не ночует ли он в конференц-зале на столе из палисандрового дерева. Но в этот день Кристофер ушел, когда не было еще и пяти, сразу после того, как переговорил со своим адвокатом. Охваченный нетерпением, он решил пройти пешком шесть кварталов до музея, чтобы не сидеть в карете, ожидая, пока рассосется дорожная пробка.
Он еще никогда не видел свою сестру такой счастливой, как в эту последнюю неделю, и, казалось, у него не было причин для беспокойства. И все же волнение не покидало его.
Добравшись до цели, Кристофер торопливо поднялся по запачканным птичьим пометом ступенькам, прошел через главный вестибюль и миновал частные апартаменты сотрудников. На ходу он думал о том, что они с Алекс выполняли совершенно разные миссии: она охраняла частицы прошлого, в то время как он зарабатывал себе на жизнь, разрушая это прошлое, чтобы приблизить счастливое будущее.
И все же, как ему теперь казалось, некоторые вещи стоили того, чтобы их сохранить, – например, его загородное имение.
– Леди Александра уехала еще час назад, сэр, – сообщил охранник, когда Кристофер приблизился к нему, с трудом преодолев кучу булыжника, сложенную у заднего входа. – Атлер отвез ее домой.
– Атлер? – удивленно переспросил Донелли.
– Ричард-младший, если хотите. Хотя я бы никогда не назвал его так в лицо – он это просто ненавидит...
– И почему же? – поинтересовался Кристофер, хотя ему не было решительно никакого дела до того, что любит или не любит этот хлыщ.
Охранник наклонился вперед: