В сети
Шрифт:
В процесс обсуждения включается и Ира:
— Конечно. Олька, кстати, как-то ра-аз — и вымахала из гадкого утёнка в прекрасного лебедя. А вспомни, мам, как раньше ты переживала, что у неё ноги колесом и лишний вес.
Щёки обдаёт жаром, и я недовольно толкаю сестру локтем.
— Спасибо за поддержку, моя дружная, токсичная семейка. На этом предлагаю закрыть тему. Я в норме. Правда, в норме.
Праздничный ужин идёт живее, когда обсуждение моего несостоявшегося жениха наконец заканчивается. Я вливаюсь в разговор, помогаю маме убрать тарелки
Я не знаю, кто он. Не знаю, чем живёт и чем занимается.
Боже.
Я даже не уверена, что он мужчина. А если мужчина, то кто сказал, что неженатый? Или не гей. Или не импотент. Иначе почему от него нет ни намёка на заинтересованность мной?
Может, потому что у меня стоит безликая аватарка? И я никак не заявила о себе, как о... женщине?
Лекс в пух и прах разносит книгу, которую я ему порекомендовала. Я вспыхиваю, как спичка, и вцепляюсь в телефон.
Но вместо того чтобы парировать, я незаметно делаю под столом фото своих ног в тонких чёрных колготках. Лёгкий матовый отблеск капрона, изящный изгиб щиколотки. Край платья едва приподнят, открывая колени.
Снимок получается эстетичным. Вроде бы ничего откровенного, но в нём я впервые оголяю что-то личное.
Для другого мужчины. Не Кости.
Я смотрю на фотографию ещё пару секунд.
Зажимаю палец.
Удаляю.
Возвращаю снимок из корзины и захожу в диалог с Лексом. Он не в сети, и я не знаю, когда будет. Обычно наши ответы друг другу редко бывают молниеносными.
«Как считаешь, у меня ровные ноги?»
Я отправляю сообщение с прикреплённым фото, меньше всего ожидая, что в ту же секунду, не дав мне опомниться и передумать, Лекс появится онлайн — и мой пульс резко ускорится.
3.
***
Происходящее в родительском доме замирает, когда я осознаю, что Лекс увидел фотографию, которую я ему отправила.
Сердце бешено колотится.
Казалось бы, какое мне дело до того, что подумает какой-то там аноним? Но его затянувшееся молчание, несмотря на то, что он в сети, заставляет меня нервно заёрзать на стуле.
За несколько дней переписки о нём сложилось вполне определённое впечатление. Я придирчива, и мне сложно угодить, но, во-первых, Лекс довольно умный человек, во-вторых, грамотный и не злоупотребляет смайликами и стикерами, в-третьих…
А в-третьих, несмотря на то, что наши мнения во многом не совпадают, дискуссии с ним — особый вид удовольствия. Они затягивают. Именно поэтому я откликнулась на его комментарий под постом об аресте известного бизнесмена — хотелось сбить с него категоричность. Ценой нескольких часов личного времени.
На основе этих впечатлений в голове сложился определённый образ — молодого, но зрелого и самодостаточного мужчины. С хорошим воспитанием, образованием и, возможно, привлекательной внешностью. Примерно от тридцати до сорока, с небольшими вариациями. В его рассуждениях не было
Хотя в последнем я не могу быть уверена.
Я вообще ни в чём не могу быть уверена.
Но разочаровываться и разоблачать Лекса не входит в мои планы. Только потренироваться и вспомнить, каково это — общаться с мужчинами, потому что после длительных отношений с Костей я успела об этом забыть.
«Надо же, ты девушка», — наконец приходит ответ.
Я впадаю в лёгкий ступор.
Сообщение Лекса вызывает одновременно улыбку и ярость. Поэтому большой палец, соскочивший с боковой кнопки на экран, тут же зажимает снимок, и я безо всякого сожаления удаляю его из диалога.
Пошёл к чёрту.
Не стоило этого делать.
Просто, блин, не стоило.
Всё шло идеально и без этого.
Чтобы исправить положение, я экстренно пытаюсь вернуть разговор в прежнее русло. Более безопасное. Не выходящее за рамки.
«Зря ты раскритиковал книгу. Мне кажется, просто не твой стиль — или ты до неё ещё не дорос, но это не делает её плохой».
«Похуй на книгу. Верни, пожалуйста, фото».
«Какое ещё фото?»
Мне душно, хотя в родительском доме довольно свежо. Рубашка липнет к спине, с груди срывается шумный выдох.
Плач племянника звучит фоном, как и вопросы мамы, потому что вся моя концентрация сосредоточена на виртуальном диалоге.
«Из того, что я успел рассмотреть — у тебя ровные, стройные и красивые ноги, Оливия. Не знаю, кто или что заставило тебя в этом усомниться».
«Кто».
«Язык бы ему вырвать».
«Это была моя родная сестра».
«Тогда ей».
Я откладываю телефон в сторону, готовясь взорваться от напряжения. Пальцы подрагивают, и когда я наливаю себе сок, несколько капель попадает на белоснежную скатерть.
На сайте знакомств у меня стояло фото в пляжной шляпе с широкими полями и в солнцезащитных очках. Никакого оголённого тела. Никакой выпяченной груди. Тем не менее, я получала десятки сообщений с комплиментами, после которых хотелось помыться.
Странно, но с Лексом я не испытываю ничего подобного. Возможно, потому что он не опускается до банального пошлого флирта. Его комплимент прозвучал вполне деликатно — но так, что не оставил ни единого сомнения в правдивости.
В десятом часу сестра с детьми и мужем начинает собираться домой.
Захарка капризничает, когда я держу его на руках, и рассерженно молотит кулачками по моим плечам. Ему всего восемь с половиной месяцев, но сил у него хоть отбавляй.
— Ну тих-тихо, — ласково успокаиваю племянника, пока Ира надевает верхнюю одежду. — Не волнуйся, твоя мать не оставит тебя со мной надолго.
Действия Захарки не вызывают во мне раздражения. Ни его слёзы, ни истерика. Ни то, что за сегодняшний вечер волос на моей голове заметно поубавилось. Возможно, потому что я давно и сильно хотела детей от Кости. Не просто хотела, а постоянно представляла, какими они будут.