В тихом омуте...
Шрифт:
– А что же тебе интересно?
Вперед, Ева! Забрасывай свой крохотный невод, может, что и удастся поймать в мутной воде…
– Нестандартные люди, нестандартные ситуации, нестандартные деньги, нестандартный секс…
– О последнем, пожалуйста, поподробнее…
– Не стоит.
– Ты меня интригуешь. Я не буду бросаться на тебя, но оставляю за собой право кое-что тебе предложить.
– Для “Мисс грудь” я, пожалуй старовата. И для шумных выездов в голландские стриптиз-клубы тоже.
По лицу Володьки пробежала тень. – При чем здесь
– Ни при чем?
– Что, дохлый мариец наплел? Так ты больше слушай этого пьянчугу. Он же неадекватен текущему моменту. И потом, все эти симпатичные грешки в прошлом, уверяю тебя.
– Тогда с нетерпением жду, что еще ты вытащишь из рукава.
– Я управляю довольно солидным закрытым клубом, в котором бывает некоторое количество людей, скажем так, влиятельных. Я не беру высшие политические сферы…
– Еще бы! – хмыкнула я.
– ..но шоу-бизнес, информационные холдинги, киношная богема – вполне, вполне. Попадаются даже одинокие сырьевые акулы – нефть, газ, лес. Те, кто не лишен фантазии. А ты – баба неглупая, это видно. Очень неглупая. Красавица к тому же – сочетание противоестественное. Но иногда даже хочется, чтобы ты почаще раскрывала рот, а не другое место. Здоровый цинизм тоже подойдет. Только без наглости. Ну, и чувство юмора подчистишь. И думаю – ты вполне можешь у нас прижиться. При хорошем раскладе даже стать визитной карточкой клуба. Только слушайся дядю Володю.
– Визитной карточкой? Тогда, если можно, – с кием в руках.
– Играешь? – несказанно удивился Володька.
– Есть такой грех, – набивала себе цену я, – одно плохо – в вашей испанской эстетике ничего не смыслю.
– Это необязательно.
– Маленький нюанс – сколько это будет стоить?
– На прокладки хватит, – сально улыбнулся Володька. – И другие бытовые мелочи. О цене договоримся в следующий раз. Это официальное предложение.
– Я подумаю.
– Она еще думает! Да вы с ума сошли, дамочка. Даже мои знакомые вгиковские бестии никогда не получали таких предложений. А они, скажу тебе, девицы в порядке, и знаю я их уйму лет. А вот поди ж ты… Поймала меня, а я калач тертый и в вопросах женской привлекательности соображаю.
– Я в курсе.
– Ладно, если чашку кофе страждущему не нальют… – Прищурив глаз, Володька взглянул на меня.
– Не нальют.
– ..тогда оставляй координаты. Созвонимся.
Мы обменялись телефонами. Это был тот самый телефон, по которому звонил Нимотси. Я благополучно покинула машину Туманова, который больше не делал попыток сопровождать меня.
…Я заснула мертвецким сном, а проснувшись, провалялась в кровати до самого обеда. Судя по всему, жизнь обещает быть бурной. Набирайся сил, Ева. Кушай манго и авокадо, покупай крем от морщин и водоустойчивую тушь…
После двух начались звонки. Первым прорезался, казалось, никогда не спавший Туманов. Мы договорились встретиться в клубе вечером, он специально заедет за мной, спасибо, очень любезно с твоей стороны… Затем наступила очередь Серьги. Он мутно извинился
– Ну что, пообщалась?
По злобно-завистливому тону я поняла, что он имеет ИКУ толстого счастливчика Туманова.
– Был грех, – ответила я, – спасибо, что свел с таким экстравагантным человеком.
– Запупырил? – напрямик спросил Серьга. Его видимая асексуальность позволяла говорить в таком покровительственно-циничном тоне с любой женщиной.
– До этого не дошло.
– Я чего звоню… – Серьга воспрял духом. – Может, попозируешь мне? Написать тебя хочу.
Я согласилась. В этом не было ничего подозрительного. Тем более что именно у Серьги как у завсегдатая клуба в самой непринужденной обстановке я могла узнать кое-какие подробности не только о Туманове – он-то как раз интересовал меня меньше всего, – но и о Шуре Шинкареве, которого я знала под почтительным именем Александр Анатольевич. Я попросила Серьгу приехать ко мне, на проспект Мира, – и, похоже, он обрадовался.
Спустя два часа он появился, груженный, как мул, какими-то облезлыми спортивными сумками. А еще через час я уже сидела на импровизированном подиуме в окружении реквизита, привезенного Серьгой. Преобладала глина – кувшины с проломленными боками и сетью мелких трещин; ритуальные фигурки, смахивающие на детали жертвоприношения; совершенно потрясающая кофейная мельница, пережившая не одно столетие. Уйма времени ушла на ткань, в которую оборачивал меня Серьга; фантастические расцветки, способные жаром, идущим изнутри, испепелить не одну человеческую душу. Наконец подходящий тон был выбран.
Серьга засунул в магнитофон кассету эквадорских инков – нежная флейта и гортанные выкрики разреженного воздуха Анд.
– По-моему, ты мне льстишь, – сказала я, когда Серьга углубился в холст. – Я всегда подозревала, что экзотична, но не настолько же!
– Экзотика здесь ни при чем. Я экзотики во ВГИКе навидался – и тех, которые с пальм слезли, и тех, которые гашиш потягивали, что твою приму – индусов всяких да филиппинцев. И даже немок, которые ноги не бреют, – парировал безнадежно гладкий, безволосый Серьга. – Просто мне ясно, что ты совершенно нездешний человек. У тебя лицо странное. Не отсюда, – Из забытых Богом племен Амазонки, что ли?
– И не оттуда. Я выбрал что-то похожее и все равно чую, не то… Лицо другое.
– Другое?
– Ну, неразмятое, что ли. Не могу уловить суть. Это привлекает, но совершенно непонятно, – сказал бесхитростный Серьга. – Как будто ты сама по себе, а оно – само по себе. Не знаю, как объяснить.
Зато я знала. Уйдя за занавес своего нового лица и репетируя там новую пьесу, я наивно думала, что могу скрыться от всего мира. Но этот сермяжный марийский парень вот так на раз нашел крохотную дырку и теперь вовсю подсматривает.