В тихом омуте...
Шрифт:
Я посмотрела на нее хорошо отрепетированным взглядом, смесь удивления и удовлетворения, красотка, привыкшая к комплиментам; что же здесь такого…
– Вам взять вина? Или чего-нибудь покрепче?
– Чего-нибудь покрепче, – я снова посмотрела на часы, – раз вечер не удался.
– А по-моему, он очень даже ничего. Алена вернулась с коньяком, и я благосклонно приняла его.
– Меня зовут Алена.
– Ева.
Да, имя было выбрано удачно, я видела, как прихотливо изогнулись губы Алены.
– Многообещающее
– Вы находите?
– Нахожу. Я вообще нахожу вас многообещающей. – Ого, сильно сказано – кому-то чертовски повезет в жизни!
Мы чокнулись. Она цедила коньяк, не спуская с меня глаз: коротко стриженная девочка в свободно облегающем костюме – ровно настолько, чтобы подчеркнуть фигуру, – зеленые глаза, почти черные от помады губы; ну, конечно, с Аленой я попала в яблочко, мне бы не по городам бегать, а заведовать аналитическим отделом в конторе частного сыска…
Я провела языком по губам и достала из сумки пачку голландского табака, мундштук, машинку для свертывания сигарет и маленькую пепельницу.
Не обращая внимания на изумленный взгляд Алены, я непринужденно, почти ритуальным жестом свернула сигарету (на то, чтобы вот так легко свертывать сигареты, я потратила вчера полночи) и вставила ее в мундштук. Одобрительно вздохнув, Алена поднесла зажигалку.
"Все должно быть красиво обставлено, любые жесты должны быть ритуальными – за этим стоит история, и это не может не заинтриговать”, – вспомнила я великого мистификатора Ивана – Вам свернуть? – спросила я у Алены, вполне естественно реагируя на ее пристальный взгляд.
Локачав головой, Алена достала из сумки точно такой же табак и почти такую же машинку, вот только мундштук у нее был совсем другой, длинный, выточенный из вишневого корня. Проделав ту же операцию, что и я, она выпустила колечко дыма.
– Что скажете?
Я приподняла брови и улыбнулась – ну, что тут скажешь?
– Вы не находите, что мы похожи?
Еще бы мне не находить, этим табаком был забит весь наш блок в общаге; она и здесь, спустя сколько лет, не изменила себе, завидное постоянство.
– Поразительно похожи, – безразлично сказала я.
– Он брюнет? – вдруг спросила Алена.
– Кто?
– Ваш парень. Он должен быть брюнетом.
– Почему вы решили, что он брюнет?
– Потому, что мы похожи, – это прозвучало скорее страстно, чем убедительно. – А мне нравятся темные волосы. Еще коньяку?
Уж не напоить ли ты меня хочешь?
– Пожалуй.
Я видела, что она изумлена – и духами, и табаком; то ли еще будет! Невесть откуда взявшийся азарт наполнял мое существо ликованием. А после третьей рюмки коньяка Алена прошептала мне на ухо – и это выглядело естественным, в баре стоял гул, покоившийся на субтильных плечах приторно-интимного
– Этого не может быть, но я готова поверить в невозможное… От вас пахнет моими любимыми духами, вы курите мой любимый табак… Вам не кажется, что это отличный повод, чтобы мы перешли на “ты”?
Я прикрыла глаза в знак согласия. Алена семимильными шагами шла к цели, пора было ее немножко окоротить.
– Рада была познакомиться с тобой. Мне, пожалуй, пора.
Я бросила ей эту фразу и теперь, сидя в безопасности, наблюдала, что же она станет делать.
Алена откинулась к стене вместе со спинкой стула, ненавязчиво перекрывая мне дорогу.
– Хорошо, – рассудительно сказала она, – а если бы он пришел – вечер не закончился бы так быстро?
– Какая разница, если он не пришел… – Я подпустила в ответе завуалированного отчаяния, шлейф нерассказанной истории послушно потянулся за многоточием.
– А чем бы он вообще закончился? – Это было иезуитское любопытство, и я сказала именно то, чего ждала от меня Алена.
– Переспала бы с ним, только и всего.
– Только и всего. Неужели это так серьезно?
– Достаточно серьезно.
Она засмеялась и заглянула мне в лицо.
– Если бы это не было так серьезно, я пригласила бы тебя на мужской стриптиз. Но, поскольку этот неудавшийся вечер рвет тебе душу, я приглашаю тебя в “Бронкс”.
– Прямо сейчас? У нас безвизовое сообщение с Америкой? И потом – это не самый лучший район…
– Это киношный клуб. Для подвыпившей, но не опасной для нежных частей тела богемы.
– Вот как? Хитрый кабак Мюллера? – Я видела, как блеснули ее глаза; Алене по-прежнему нравились черно-белые советские фильмы.
– Именно. Неплохая кухня, неплохой звук. Правда, мулатов в обслуге больше, чем нужно… Но они сливаются с цветовой гаммой стен и почти не видны. Едем, я угощаю.
Я поставила подбородок на ладонь и коснулась кончиков губ мизинцем:
– Я всегда плачу за себя сама.
…Ни разу в жизни я не сидела в джипе и больше всего боялась лажануться с дверным замком. Впрочем, все разрешилось само собой: Алена открыла мне дверь (какая галантность, ты уже начала ухаживать, поздравляю!), и я устроилась на сиденье.
– Набрось ремень! – сказала мне Алена. Черт возьми, я даже не знала, с какой стороны его вытаскивать, только этого не хватало.
– Ненавижу ремни, извини, – развязно сказала я, три рюмки коньяка меня оправдывали.
– А если… – Алена подняла брови и одобрительно посмотрела на меня.
– Если остановят, я заплачу.
Алена сразу взяла с места, ей нравилось меня покорять. Я забросила ноги на мягкие кожаные сиденья, подложила локоть под голову и пристально посмотрела на Алену.