В тылу врага
Шрифт:
Самолет начал разворачиваться, потом как будто застыл в воздухе… Нет, он кружил, разыскивая место, которое на карте у разведчиков было обведено красным кружком. Мариана нашла ощупью руку дяди Пети, пожала ее – пора…
– Приближаемся к цели, – сообщил Павлик, прорванный “толкачом”. В его обязанности входило помогать нерешительным прыгать со всеми вместе.
Над кабиной пилота загорелась лампочка – единственная светлая точка в окружающем мраке.
– Приготовиться, – прозвучал голос штурмана. Павлик подошел к Мариане, помог встать – на ней был груз, пожалуй, тяжелее ее самой… Дядя Петя сам поднялся, и, придерживаясь одной рукой за стенку, двинулся к дверце самолета.
– Больше
– Когда в третий раз вспыхнет лампочка, прыгайте! Ну вот, пошел! – и он легонько тронул плечо Марианы. – Вперед…
Выбросившись из самолета, Мариана через несколько секунд почувствовала резкий толчок; казалось, кто-то сильно рванул парашют вверх, к самолету. То был динамический удар – важный момент для парашютиста. “Есть толчок, значит парашют послушно раскрылся… – вспомнился Мариане инструктаж на сборе парашютистов. – Теперь главное – приземлиться правильно, где надо”. Над головой у нее покачался в темном небе раскрытый купол; даже в темноте казалось, что это плывет по ветру огромный цветок. Девушка удобнее устроилась на лямках и оглянулась.
– Вот вы где! – вырвалось у нее при виде второго парашюта, который плыл невдалеке.
“Молодец, дядя Петя, – подумала Мариана, – прыгнул сразу за мной. Только бы хорошо приземлиться, остальное зависит от нас!”.
Тут она заметила, что парашют сносит в сторону. Внизу послышался гудок.
Что это? Неужели железная дорога? Так и есть. Внизу огоньки…
Мариана лихорадочно подтягивает стропы, стремясь уйти подальше от этой западни. Хоть бы еще немного отнесло. Она поворачивается то лицом, то спиной к ветру. Маневрировать приходится очень быстро, время измеряется секундами. Немцы ведь расставляют патрули по железной дороге через каждые пятьдесят метров. Надо быть готовой ко всему. Мариана решительно отстегнула ножные ремни и повисла на широком опоясывавшем ее ремне. Ухватилась обеими руками за стропы, поджала ноги. Приземлилась, упав в какие-то кусты, оказавшиеся кукурузными стеблями. Поезд гудел где-то в стороне. Девушка перевела дух. Первая опасность миновала.
“Ох, спасибо тебе, Павлик, за науку. Не сдобровать бы мне сейчас без нее”, – благодарно подумала Мариана об инструкторе по парашютному делу.
Она высунула голову из кукурузных зарослей и осмотрелась. Дяди Пети не было… Где-то он, бедняга, приземлился…
Зарыла парашют, лопаткой сгребла сухую землю, заровняла место. Подумала было спрятать и остальной груз, но оглядела местность и, не заметив никакого ориентира, решила взять все с собой до встречи с напарником.
Мариана вышла из кукурузы. Под ногами чувствовалась жесткая стерня. Девушка часто останавливалась, через каждые две-три минуты повторяла условный сигнал-пароль. Но вокруг было тихо. Только изредка спросонья вскрикнет птица или прошуршит потревоженная ящерица. Это был тыл врага, и девушке чудилось в каждом шорохе, в каждом дуновении ветерка что-то враждебное. Затаив дыхание, она прислушивалась. Затем, присев, долго и напряженно вглядывалась в темноту – не идет ли кто. Но поле было мертвым.
Встретились они с Петром Афанасьевичем уже перед рассветом. Увидев его, Мариана сразу повеселела. Теплее на душе стало от мысли, что она не одна. Но дядя Петя пришел с пустыми руками. Без рюкзака, без оружия, а главное – без сумки с комплектом радиопитания. Это удивило и обеспокоило Мариану. Все же она искренне обрадовалась и крепко пожала руку напарника.
– Вы все спрятали, чтобы легче двигаться? –
Тот молчал.
– У вас хороший ориентир? Не потеряете направление? – спросила Мариана, уже подозревая что-то неладное.
И действительно, случилось то, чего Мариана не могла и предположить.
– Эх, какой там ориентир! Пропали мы с тобой, дочка, – дядя Петя безнадежно махнул рукой, присел в сырую стерню и обхватил руками колена.
У Марианы похолодело в груди.
– Что такое? Где батареи, автомат? Что вы сделали с парашютом? – вскрикнула она.
– Не шуми, милая. Слишком молода, чтобы кричать на меня. А насчет амуниции… Как завидел я, что лечу на железную дорогу, сразу пробудился, как от спячки. Посмотрел вниз и понял: там мне и могила. Ну, и побросал, значит, все, что на мне нацеплено было. Пусть меня лучше фрицы поймают, в чем мать родила. Все же шанс на жизнь какой-то останется. А ты, я вижу, бодришься?
В темноте Мариана не видела его лица, но в голосе уловила ядовитые нотки и вздрогнула, как от прикосновения змеи.
– Перестаньте паясничать! Скажите лучше, что вы решили? Может, отправитесь в гестапо и доложите, что вот, мол, мы, советские парашютисты, прибыли сюда разведкой заниматься, но решили сдаться и просим вас не обижать… Так?
– Не говори глупостей! Я советский человек и никогда не продам свою Родину. Но… и подыхать, как собака, или висеть на столбе тоже не охота. Вот я и решил и тебе советую – давай вернемся назад. Какой из нас тут толк? А там еще пользу можем принести.
Мариана вскочила, голос зазвенел от гнева:
– Гадина, вот кто ты, а не советский человек. Такое доверие, оказали, а вы? Предатель… А еще туда же старшим шел.
– Предатель? Да ты что? За такие слова, знаешь…
– Трус – то же, что и предатель. Жаль, не разглядели вовремя… А ну, руки вверх!
Петр Афанасьевич растерялся. Он не ожидал такого поворота.
– Доченька! Я ведь, я…
Молчать!… Жаба в болоте тебе “доченька”…
– Пожалей старика. Грешен я, не проверил своих сил, не знал, что нервишки у меня никуда не годятся.
– Зачем же тогда согласился? Насильно никто ведь не заставлял?
– Не знал себя, видать… Не приходилось такое переживать. Сам же я попросился. А оно, выходит, что человек смел, пока не видит своими глазами смерть, – оправдывался Кравченко.
– Не человек, а тварь, – прервала его Мариана. – Такое дело доверили, а он о своей шкуре печется.
– Родину ты лучше не трожь, а не то… Я за себя не ручаюсь. Нервы мои израсходовались – вот она причина-то проклятая.
“Что делать? Оставить его – опасно, – думала Мариана. Попадет в лапы первому встречному немцу, – выдаст с головой… Скоро рассвет. А ну, как найдет кто-нибудь парашют или батареи, что тогда? Не миновать беды… Нет, его от себя нельзя отпускать”. Ну, нечего отсиживаться. Пошли… Куда же идти? Тут на каждом шагу рискуешь головой!
– Куда велю, туда и пойдете.
Так начался первый день разведчицы в тылу у врага. Вокруг царила мертвая тишина, каждый шорох настораживал. Но все же это была своя земля. “А в своем доме и стены помогают”, – вспомнилось Мариане. Она шала, что на оккупированной гитлеровцами территории находились сотни и тысячи советских граждан, готовых прийти на помощь Красной Армии. Многие из них искали связи с партизанами, помогали им, укрывали. Ей рассказывали, что люди, заслышав в ночи звук советского самолета, не сбросившего бомбы, выходят встречать парашютистов. И все-таки надо быть очень осторожной. А дядя Петя, как назло, то громко чихал, то кашлял. Он часто спотыкался, ему все мерещились немцы…