В тылу врага
Шрифт:
– Вы одни живете, бабуся? – осмелилась спросить Мариана, оглядывая неподметенный пол хаты.
– Теперь одна. Тяжко обидели разбойники окаянные и меня, старуху, осиротили. Последнюю дочку, Марусю, увезли. Вот уже второй месяц, как нет моей голубки. Всего шестнадцатый годок миновал горемычной, а где она – один господь знает. Только и живу надеждой – авось весточку о себе подаст. А сыновья все на фронте. Воюют. Даст бог, вернутся к старухе-матери. Не век же этим антихристам здесь оставаться…
Хозяйка
– А ты, лышенько, как убереглась? Не угнали тебя?
“Ну и старуха, прямо агитатор?”, – подумала Мариана и спросила:
– А вы, бабуся, не боитесь так говорить?
– Чего ж мне теперь бояться? Да и они за сумасшедшую принимают.
У Марианы полегчело на душе: она попала к хорошим, советским людям. Это все, что ей требовалось после бессонной ночи и тяжелой истории с Кравченко.
Они не успели больше ни о чем поговорить. В дом вбежала, запыхавшись, девушка. Ее большие серые глаза были широко раскрыты, длинные черные косы разметались по спине.
– Облава! – крикнула она. – Они уже у криницы…
Тут девушка заметила незнакомку и запнулась.
Хозяйка подала ей знак, указывая на Мариану, а сама вышла, бормоча что-то… Девушка схватила Мариану за руку и потащила к деревянной лестнице.
– Полезай наверх, на чердак, живо, – шепнула она, – скорее!…
Видно было, что ей не впервые приходится прятаться на чердаке этой полуразрушенной хаты. Как только Мариана вслед за ней добралась до трубы, девушка схватила ее за руку, и обе зарылись в солому.
– Будем здесь сидеть пока бабка не подаст знак выходить, – объяснила Мариане девушка. – Иначе не успеешь и охнуть, как очутишься в ихней проклятой Германии.
Когда девушки подымались по лестнице, Мариана заметила, как хозяйка, растрепанная, страшная, простерлась ничком на пороге избы и начала что-то невразумительное бормотать.
Через несколько минут послышались шаги, раздался грубый, пропитый голос:
– Ну, тут никого. Одна сумасшедшая старуха живет…
Девушка зашептала на ухо Мариане:
– Это про нашу бабку так говорят. Полицай водит гестаповцев по домам. Выискивают, где еще какая девушка или парень уцелели. Но народ уже разобрался, теперь друг друга выручают. Не знаю только, успели ли предупредить тетю Ганну. Сегодня эта облава, как с неба свалилась. А так мы заранее разнюхиваем.
В то же мгновенье откуда-то послышались крики, ругань, рыдания.
– Боже мой, это она, Галина, не успела значит спрятаться. Я узнаю голос тети Ганны. Бедная Галя, что теперь с нею будет?!
Девушка тихо заплакала, уткнувшись Мариане в плечо.
– Если бы у ее матери были марки или золото, – шептала она, – тогда можно еще выручить, а так… И когда только закончится эта напасть…
Мариана видела, что и девушка и бабка ненавидят фашистов
“В одиночку трудно бороться, – размышляла Мариана. – Надо организовать хорошую группу и начать действовать. Не давать фашистам покоя… Скорее бы связаться с “Тополем”. Вместе придумали бы, что дальше делать”.
Внизу щелкнула дверная задвижка.
– Убрались аспиды. На этот раз пронесло. Слышишь, бабка вошла в дом? – встрепенулась девушка. – Можно сходить и нам.
По лестнице медленно подымалась хозяйка. Растрепанная, худая, с запавшими глазами, она действительно была похожа на умалишенную.
– Спускайтесь, только на улицу не выходите. Могут вернуться проклятущие.
Девушки сошли вниз. Бабка сказала, обращаясь к Мариане:
– Закуси чего-нибудь. Небось, наголодалась в дороге. Леся, подай миску, – обратилась она к девушке, ухватом доставая чугунок из печи.
– Фасолька белая, больше ничего, – говорила она, пододвигая полную миску. – Кушайте и за здоровье моей Маруси, а я постерегу.
Леся села, пододвинула миску ближе к Мариане, и обе принялись за еду. За сутки Мариана здорово проголодалась. Но больше всего ей сейчас хотелось спать. Продолжительный перелет, прыжок, неприятности с напарником – все это страшно утомило ее. Однако нужно было держаться, не подавать виду даже здесь, среди своих людей. Она черпала деревянной ложкой разваренную фасоль, а в голове теснились тревожные мысли и было над чем подумать в эти минуты.
Бабка решила, что Мариана стесняется, как это обычно бывает в селе.
– Ты, ясонько, ешь, – уговаривала она. А то так стесняючись и с голоду недолго пропасть. Вон какие черные круги под глазами.
Перекрестившись, она уселась на лавочку, все время поглядывая в окно.
– Спасибо вам, тетенька, – сказала Мариана и про себя подумала: “Этот человек может мне во многом помочь”. – Я помою посуду, – спохватилась она, увидев, что бабка принялась убираться.
– Да ты, доню, устала, отдохни лучше.
– Ничего, я не устала, привыкшая я, бабусю.
Она проворно перемыла посуду и сложила ее на деревянную полочку. Старуха одобрительно посмотрела на девушку.
– Видно, работящая дивчина, – проговорила она, обращаясь к Лесе. – Натальци подошла бы…
“Что это за Наталка?” – подумала Мариана. Но спросить не решилась. Как бы не оттолкнуть старуху неуместным любопытством. Она подмела хату и стала собираться в дорогу.
– Так, говоришь, наниматься будешь?
– Думаю, бабуся. Но пока хочу дядька своего разыскать. Говорили люди, будто встречали его в городе, на железной дороге… Он у нас путеец.