В тылу врага

Дидык Прасковья Герасимовна

Она подумала – не перенести ли груз на другое место? Но менять планы было уже поздно. Наступил день. Из села потянулись подводы, люди. Кто с лопатой, кто с сапой на плече. Босые, с покрасневшими от холода ногами девочки выгоняли на луг тощих коров. Две женщины в поношенных фуфайках, низко повязанные платками, направлялись за глиной.

Разведчица решила дождаться их, порасспросить. Правда, небезопасно это. Ну, да сейчас война, народ сдвинулся с места. Кого не встретишь в дороге?

Мариана умышленно нагнулась, будто собиралась поднять

мешок с глиной, и услышала за спиной:

– Подожди, пособим, – заговорила одна из женщин. Она помогла взвалить мешок на спину. – Что так рано за хозяйство принялась?

– А откуда ты, девонька? Вроде не из наших будешь, – вступила в разговор другая. Она бросила лопату в яму и присела на корточки.

– Хиба ж зараз людина знае соби мисце? – заговорила Мариана по-украински, стараясь придать своей речи мягкий полтавский акцент. – Эвакуирована я…

– Так ты что с этими эвакуировалась? – прервала ее сидящая в яме.

По тому, с какой ненавистью она произнесла слово “этими”, легко было догадаться: она имеет в виду немцев.

Мариане хотелось броситься в объятия этих незнакомых, но близких ей, чистых душой советских женщин. Однако разведчица не имела права рисковать. Требовалось хорошо проверить – кто как относится к “новому порядку” прежде, чем довериться хотя бы в самой малости. Повернувшись спиной, чтобы женщины не разглядели ее лица, Мариана бросила коротко, но многозначительно:

– Да. Эвакуировалась.

– Хм! Вот как! Вакуировалась? – передразнила женщина.

– Нашла себе друзей, дуреха, – в тон ей сказала вторая. – Да только в нашем селе они не дюже держатся. Слышь! Не дюже…

Женщины презрительно отвернулись, и Мариана услышала громкое “тьфу”. Было ясно, что “дуреха” – это она, Мариана. Но именно это ее обрадовало больше чем если бы эти женщины – первые, кого встретила Мариана на оккупированной врагом территории, сказали ей что-нибудь льстивое, приятное. Сразу стало легче Люди не сломлены духом. Они ненавидят врагов и их прислужников. Они ее, Марианины, друзья.

А ей сейчас, как никогда, нужны свои люди. Кто ей знает, что еще может выкинуть дядя Петя. Мариана решила остановиться пока здесь.

Она вошла в село. По развалинам гулял ветер, поднимал смрад пожарищ и едкую пыль. Многие хаты зияли провалами выбитых окон и дверей. Нигде ни поросенка, ни птицы домашней, чем были так богаты украинские села до войны. Все говорило о том, что здесь прошли гитлеровцы.

Девушка вздохнула, передвинула мешок с одной плеча на другое и пошла дальше. Минула хату, другую Незаметно приглядывалась, стараясь разобраться, есть ли где немцы и много ли их.

Вот на дороге стоит машина. Возле нее возится солдат.

“Фриц”, – мелькнула догадка. Сердце заколотилось Это первый гитлеровец, которого Мариана видит здесь. Там, на фронте, она издали наблюдала их, когда ходила в разведку. Видела пленных, но все они выглядели иначе, чем вот этот молодой невысокого роста немец, в коротенькой куртке,

опоясанный широким ремнем, в сапогах с короткими голенищами. Он по-хозяйски копается в моторе и напевает.

– Точно у себя дома, сволочь! Погоди, бисова душа скоро запоешь по-другому, волком выть будешь… – думала Мариана, проходя мимо него.

…Проволока тянется по земле. На заборах, воротах, на стенах домов мелом и краской выведены цифры, знаки. Все это о чем-то говорит разведчице. Еще в школе она наизусть выучила значение всех этих значков, цифр Глаз отмечает марки автомобилей, даже след шин.

Так прочитала Мариана первую страничку из жизни оккупированного села.

У третьей хаты она остановилась. Хотела было зайти, но двор показался слишком чистым, и девушка прошла дальше. Еще несколько хат осталось позади. Около полуразрушенной хибарки, еле видневшейся из-за бурьяна, одиноко возилась у глиняной печки старуха. Мариана шагала уверенно. На груди под вышитой рубашкой у нее хранились в узелке “документы”: справка с печатью. Среди немецких букв пауком проступала черная свастика; несколько марок и пожелтевшая фотография пожилой женщины с крестиком на груди. Эту женщину Мариана для всех называла матерью…

В документе значилось, что Диденко Мариана Григорьевна, украинка, 1923 года рождения, жительница села Россоши, Россошанского района, Воронежской области, проживает в городе Харькове.

Бумага была выдана немецкой комендатурой города Харькова, и сам комендант никогда б не догадался, что не его подпись стоит на справке. Мариана была уверена в своих документах. Но у разведчиков есть закон: “Старайся, чтобы тебя меньше проверяли”. И она стремилась свято соблюдать это правило.

Несколько секунд Мариана наблюдала за движениями женщины, потом подошла ближе.

– Добрый день, бабуся. Чи не даете трохи воды?

Женщина медленно повернулась всем своим сгорбленным телом, и в лицо Марианы глянули ее глаза, полные глубокой скорби.

Она приблизилась к Мариане и, приложила ко лбу ладонь ребром, спросила:

– Ты чья будешь, дочка?

– Сиротка я. Дядю своего разыскиваю. Один он у меня остался и того потеряла. Сил нет больше искать его. Думаю, на время наняться куда-нибудь на работу, – поспешила представиться девушка. – Изголодалась я…

– Ох, правда твоя, донько. Сколько народу нынче осиротело – страшно подумать, – сказала старуха, припоминая что-то. Спохватившись, она добавила:

– Чего же мы стоимо? Ци ж окаянные, – старуха кивнула куда-то в сторону головой, – с самого ранку шныряют по дворам. Все молодых ищут, отправляют, их, как, прости господи, скот в свою проклятую Неметчину, все им мало, чтоб им повылазило… Да ты заходь до хаты, – пригласила старуха, вытирая глаза фартуком.

В хате она выпрямилась и теперь выглядела далеко не старой… Голос, взгляд, движения доказывали, что она значительно моложе, чем кажется. Видно, какое-то горе до срока состарило ее.