В тылу врага

Лопатин Георгий

— Младший сержант Куликов, — официально-сдержанным тоном обратился к Вадиму старший сержант Коржаков.

— Я.

— Вам поручается самое ответственное и, не буду скрывать, самое опасное задание всей диверсионной операции.

"Кто бы сомневался, — мысленно усмехнулся Вадим. — Для того собственно и оставили меня, чтобы поручить самое опасное и ответственное".

Хотя в животе что-то скрутило морским узлом. Понятное дело, что ему мало хотелось лезть в любое мало-мальски опасное пекло.

— Что именно?

— Видите

этот огнемет?

— Да.

— Это ваше оружие, — отдал Коржаков "факел" Куликову. — Вы, должны подобраться к доту как можно ближе и уничтожить его из "факела". У вас будет только одна попытка.

— Догадываюсь…

"В общем решили из меня смертника сделать, — понял Вадим подтаскивая к себе тяжелую труб противотанкового огнемета. — Вот уж попал, так попал…"

И деваться некуда. Придется идти, не спорить же, и не отказываться от предоставленной "чести"…

— По моему знаку начнете движение.

— Слушаюсь…

Старший сержант стал сосредоточенно вглядываться в часы. Подходил час "Ч" начала операции, тикали последние секунды.

— Огонь! — приказал Коржаков и сам выстрелил из легкого "шершня" по блокпосту.

Его поддержали солдаты третьего и четвертого отделения, обрушив шквал огня по бетонному укрытию, но очень неточно. Со ста метров, действительно, очень сложно попасть в маленькую амбразуру в локоть шириной, тем более из одноразового гранатомета "шершень". Тут разве что снайпер подсобит.

Мгновением позже раздалась схожая музыка на другом берегу реки. Второй блок-пост также был атакован десантниками-диверсантами.

Начался обратный отсчет времени.

Взял свое слово пулеметчик и между позициями десантников и китайскими укрепленными пунктами частыми фонтанчиками закипела земля, которая время от времени вдруг вздымалась на полметра-метр – это то и дело детонировали противопехотные мины.

Истратив по одному цинку для образования тропинок для первой и второй группы штурмующих, пулеметчик включился в общую игру, обрабатывая блокпосты, подавляя ответный огонь.

— Пошел! — приказал Коржаков.

— Есть…

* * *

Вадим зло сжав зубы и подхватив "факел", пополз по вспаханной земле, в которой встречались воронки поглубже, очень сильно надеясь что пулеметчик не сплоховал и обработал тропинку достаточно плотно, и на его пути детонировали все мины и ему не оторвет чего-нибудь на следующем метре пути…

А над головой засвистели пули – это прикрывал его старший сержант, вместе со всеми не давая защитникам даже высунуть головы и сколько-нибудь прицельно ответить огнем на огонь. Но как долго они будут прятаться?..

Вадим полз вперед прижимаясь к земле всем телом и молясь чтобы его не засекли обороняющиеся иначе они наплюют на все и примутся исключительно за него и тогда все – подстрелят в два счета. Шальные пули и без того то и дело впивались в землю где-то рядом, а ему хватит одной.

Вот уже десять

метров осталось позади, пятнадцать, двадцать. Но нужно проползти еще минимум тридцать. Только тогда появляется реальный шанс попасть в амбразуру при его никудышной подготовке. А для гарантированного поражения цели лучше подобраться к ней на верные двадцать метров. Но тогда, нет никаких шансов уцелеть. Если промахнешься, подстрелят влет.

В голове невольно зазвучала старая песенка слышанная в детстве на радио "Ретро" что любили слушать некоторые воспитатели:

Руки-ноги, на месте ли, нет ли, Как на свадьбе, росу пригубя, Землю тянем зубами за стебли, На себя, под себя, от себя.

Черт возьми, как похоже по ощущениям, только болот нет по которым полз герой песни, а трупы были раньше, при штурме высоты под Красноярском, на Линии Бородино…

Мина.

Куликов понял, что положил на нее руку, да так и застыл. Казалось, даже сердце перестало биться. Активировалась ли она? Рванет ли, если он уберет ладонь? Что делать?

Вадима прошиб пот. Потом пробил озноб и сердце застучало с бешеной скоростью словно собираясь выскочить из груди и убежать…

Ему ничего не оставалось, как отстраниться всем телом на длину руки, не убирая ее с мины и не меняя давления. Он отодвинулся так далеко, что появилась опасность слезть с тропинки и выползти на полноценное минное поле. Он, вжимаясь в землю, уже собирался резко убрать руку, как подумал: "А что если это лягушка?! Сейчас выпрыгнет на полметра и нашпигует осколками так, что мало не покажется".

"Это наверняка "лягушка", — обреченно думал Вадим, — по-другому и быть не может… Это просто закон подлости в действии: если что-то плохое может случиться, оно обязательно случится в наихудшем варианте".

Сзади что-то кричал Коржаков, видимо выражая свое неудовольствие остановкой и требуя чтобы Вадим полз дальше. Но Куликову на все его крики было глубоко плевать. Наступить на мину, это не шутка.

И еще, стоит только грохнуть мине, будь она даже простой, а не лягушкой, этим обстоятельством тут же заинтересуются китайцы: а что это у них на полпути между их дотом и противником взорвалось?

— Ползи!!! — сквозь шум боя долетел до него крик старшего сержанта.

— Да пошел ты…

Что ж, делать действительно что-то нужно. Не до рассвета же на поле куковать.

Собравшись с духом, Вадим подобрался и отдернув руку в какую-то невообразимую малую долю секунды принял позу эмбриона, поджав под себя ноги, скрестив на груди руки, а голову наоборот приподнял вверх, чтобы край каски перекрывал бронежилет и ему не посекло шею. В общем он спрятал под спинную часть бронежилета все мягкие ткани словно черепаха, в надежде что бронник выдержит осколки.