Валя offline

Никольская Анна Олеговна

— Чего ты хочешь?

Я знала, что могу попросить всё, что угодно. И это сбудется.

— Я хочу, чтобы мы… — начала я.

— Погоди, не торопись с ответом.

Птица смотрела на меня очень серьёзно.

Сейчас мне кажется, что её маленький аккуратный рот, так похожий на человеческий, вообще не умел улыбаться.

Время преломилось, моя жизнь растянулась на миллионы жизней других людей.

Прошла, наверное, целая тысяча световых лет, прежде чем я повторила то, что повторила бы даже во сне, будь всё это сном. За долгие годы ожидания и надежд эта моя мечта срослась со всем моим существом.

— Я хочу, чтобы мы жили все вместе. Мама, папа, бабушка и я.

На душе у меня была стеклянная прозрачность и тишина.

Тихо и медленно падал снег.

* * *

Всё-таки у Лизы удивительные глаза. Они как будто умеют дышать, жить сами по себе. Отдельно.

— Перед тем как родиться, ты миллиард лет живёшь в вакууме, — говорит Лиза.

— Правда? — я поражена.

— Да. И после того как умрёшь, будет то же самое. Жизнь — это всего-то маленькая передышка. Глоточек воздуха между вакуумом до и после.

— А кто тогда мы?

— А мы — героини.

— Сказки?

Лиза кивает. Я смотрю ей в глаза: нет, она и не думает смеяться. Она вообще никогда не смеётся надо мной. Кажется, что в моей жизни есть только она. Вернее, так: есть я и Лиза, а остальные — второстепенные персонажи. Мы велим им спать — и они послушаются. И только мы вдвоём будем всегда начеку, ведь мы — из другого теста.

— Лиза, а сказка хорошая или плохая?

— Всё будет зависеть от нас. От тебя.

Но вы не бойтесь, спите себе спокойно — мы не причиним вам вреда.

* * *

Я не знаю, почему я не прыгнула тогда с обрыва, честно. В какие-то считанные секунды моя судьба перескочила с одних рельсов на другие. Что это было? Что остановило меня?

Видение?

Везение?

Вера?

А может, вовремя шедший мимо прохожий?

Я не помню. Не знаю!

Но я точно знаю: я видела Морскую птицу. Она была со мной. Так же, как всё это время со мной была Лиза, которая только одним своим существованием научила меня верить в чудо.

* * *

«Валя, привет! Как твои дела? Как у тебя с Максимом? Папа рассказал, что вы там на Новый год устроили, юные пионэры. Сердится пока — есть немного, но ничего — до свадьбы заживёт. Сам молодым был, помнить ещё должен, как оно бывает.

Ты извини, что долго не писала, — замоталась совсем. Так что поздравляю тебя с Новым годом задним числом! Ну и с Рождеством за компанию! Будь умницей (хотя ты у нас и так умница-красавица-невозможная). Пусть все твои мечты в этом году исполнятся! Или нет, лучше так: пусть исполнится какая-нибудь одна — но самая заветная! Всё, я тебе наколдовала, да будет так!

Помнишь, мы сидели с

тобой как-то на набережной в ресторане? Который в чёрно-белую клеточку? Ты у меня спросила тогда, почему у нас с твоим папой нет детей. Я как-то глупо отшутилась ещё, помню. Не хотелось себе портить настроение, да и тебе, наверное, тоже.

Вся закавыка, ирония судьбы в том, что у нас с твоим папой не может быть детей. Не потому, что он не хочет или я не хочу. Я очень хочу. Наверное, больше, чем чего-либо ещё в этой моей пустой глупой жизни. Просто у нас не получается. Несовместимость, увы и ах, „по резус-фактору и группе крови“. Словом, врачи приговорили.

Тебе очень повезло с папой. Правда он замечательный человек. И мама у тебя хорошая. Главное, они оба тебя очень любят.

Валя, мы с твоим отцом решили расстаться. На этом я сама настояла. Хочу, чтобы ты узнала это от меня, мы же с тобой подруги, да? А подругам о таких вещах принято сообщать в первую очередь.

Наверное, мы с тобой никогда больше не увидимся, я остаюсь в Дубае. Здесь есть один человек, да ты видела его на фотографии. Очень хороший человек.

Хотя, что это я говорю „никогда“? Ты можешь запросто приезжать ко мне, если тебе захочется.

Ты не сердись. Извини, если сбивчиво получилось. Я всегда будут любить тебя и твоего папу.

Наташа».

Эпилог

Письмо пришло мне по электронке на следующий день после того, как я встретила Морскую птицу.

Скажете, совпадение? Повторите за кем-то, мол: «чудес на свете не бывает»? Может быть, и так. Может, всё, чему суждено случиться с нами, случится, несмотря ни на что, и мы не в силах это изменить. Такие скучные, серые, как разбавленная чёрная акварель, мысли — удел фаталистов и скептиков. А мне больше по душе смешивать краски, даже если в итоге получается гранитное море. Ведь плохое событие, так же как, и хорошее, может навсегда поменять твою жизнь. Просто надо дать себе время отдышаться и подождать, прежде чем вопить и жаловаться. Пугающие вначале перемены могут быть к лучшему…

Когда я выросла, я не стала писать картины, как мечтала в детстве. Я стала писать книги. Если бы была жива Лиза, она бы мною гордилась, наверное.

Помню тот день, когда мама с папой привезли её из клиники. Привезли, потому что по-другому было нельзя. Нельзя начать всё с начала. Лиза состряпала тогда свой фирменный капустный пирог. Мы сидели за столом, пили чай и молчали. Было сложно снова вспомнить, почувствовать, что мы — одна семья.

Говорят, в одну воду не войти дважды, но мы попытались. Пытались через ссоры, крики, через обиды, срывы и трудности. Это ведь наша жизнь, она у нас вот такая. Просто мы поняли наконец, что нужны друг другу — здоровые или больные, злые или добрые — какая разница?

Лизины чудачества, которые в детстве казались мне каким-то таинством, волшебством, теперь приобретали для меня новый смысл. С годами их становилось всё меньше. Иногда мне казалось, что она просто испытывает нас. Испытывает меня на прочность. И от того, выдержу ли я этот экзамен, зависит вся моя жизнь.

* * *

Лиза умерла в глубокой старости на наших с мамой руках. Под той картиной «На берегу», которую сама когда-то нарисовала. Умерла в нашем доме с красной черепичной крышей и дымоходами. Я до сих пор в нём бываю, хотя живу теперь далеко — на Алтае (в Англии, куда так стремились выпускники нашей блатной школы, я тоже жила, но так и не прижилась).