Ван Вэй Тикет
Шрифт:
Войти?
Чувство тревоги постепенно рассеялось. Жажда действий снова толкала вперёд. Хотелось узнать, что за дверью. Даже если она станет последней дверью в моей жизни. Осторожно потянув ручку на себя, я обнаружил, что дверное полотно ничем не удерживается. С лёгким скрипом дверь открыла мне путь вперёд.
Я разочаровался, словно охотник на вампиров, взметнувший кол для верного удара, но обнаруживший, что под откинутой крышкой гроба никого. Словно гипотетический гроб, небольшое помещение пустовало. Вдоль стен тянулись пропылённые и забрызганные белыми каплями извёстки стеллажи. На некоторых полках лежали разбухшие стопки древних журналов. "Техника молодёжи", "Наука и жизнь", "Работница", "Математика в школе"... Похоже, за книгами сюда обращаться
И тут я увидел книгу.
Посреди помещения валялась тонкая книженция. На жёлтой блестящей обложке нарисовали сундучок с откинутой крышкой, в замочную скважину которого вставили фигурный ключик. Не то, чтобы я любил читать, но история о сокровищах, когда занять себя абсолютно нечем, сама становится кладом. Я подхватил книгу и мигом перевернул её, выискивая название.
"Десять сказочников под одной крышей"
Вот что за ерунда?! Похоже, мне достался сборник для малышей. В тоске я распахнул последнюю страницу. Палец скользил по содержанию, пока не замер на названии "Ёма и Чача". Я прыснул от смеха, так как знал, что чачей зовут водку в Грузии, а тут детская сказка. Глаза же буровили первое слово. Ёма... Ёма... Где-то я его успел ухватить. И совсем недавно.
"А за твоим лагерем кто смотрит?" -- вспомнил я свой вопрос, обращённый Машуне. И её ответ -- Йома. А после строчку из школьного учебника о гласных звуках: звук [о] кроме буквы "о", дает "ё": "торт", "пёс". "Ёма" -- немедленно добавил я третий пример.
Мне вспомнилась знакомство с буквой "Ё". Мы шли с мамой из школы. Была осень. По-моему, осень. Я не помнил точно, но мне казалось, что тротуар под ногами устлан красными кленовыми листьями, словно дорожка для почётных гостей. Нет-нет, определённо, была осень. И в школе нам рассказали о двух буквах. О букве "Е" и похожей на неё, только с двумя точками сверху.
Мы шли из школы и играли. Надо было отыскать как можно больше вывесок с этими буквами. Я искал с буквой "Е". Маме досталась "Ё", и она не возражала. Я бешено вращал головой по сторонам, выкрикивая "АтельЕ", "Товары для дЕтЕй", "БутЕрбродная", "КинотЕатр", "БакалЕя". Маме пока попалось только "мЁд". Я обыгрывал её с разгромным счётом почти всухую. Я раздувался от гордости, что такой ловкий и умный. А маму почему-то ничуть не огорчал проигрыш. Она почему-то радовалась моей победе не меньше меня. Чудесный день, благодаря не только солнцу, красным листьям под ногами и двум буквам, но и тому, что мы тогда чувствовали нечто общее, могли вместе радоваться моей пустяковой, но такой важной тогда победе.
"Е-и-Ё, Е-и-Ё", -- пело в душе, слагаясь в незатейливую песенку.
"Е-и-Ё, Е-и-Ё", -- звенело внутри, и мне почему-то казалось, что песню эту мысленно распевали мы вместе.
Вынырнув из воспоминаний, я снова вспомнил произнесённое Машуней загадочное имя. "Йома" казалось тайной, более привлекательной, чем даже всемирно известное "Йети". Я немедленно распахнул книгу на указанном в содержании месте (страница 74), чтобы узнать, кем же является этот загадочный или эта загадочная Йома.
Под заголовком отпечатали маленькую картинку с корзиной, откуда выглядывали два клубка смотанной шерсти. А дальше начиналась сказка: "Жили-были дед да баба. Была у них курочка ряба, а еще внучка Чача. Хорошо они жили, горя не знали. Дед всегда лесовал да рыбу ловил, баба всю зиму пряжу пряла, а летом..." Но семьдесят пятой страницы в книге не было. Всё было вырвано до следующей сказки, а там уже речь шла о каком-то медведе.
Кто-то не хотел, чтобы я вызнавал о Йоме. Но этому кому-то было лень расправляться со всей книгой, и он лишь вырвал опасную сказку. В сто тысяч пятисотый раз я ощутил безмерное бешенство от того, что сеть недоступна. Дай мне вход в Интернет, я бы не только пропавшую сказку нашёл за пять секунд, я бы все подробности о Йоме выяснил! Но сеть по-прежнему оставалась недосягаемой.
В
Завернув за угол, я тут же углядел у крыльца столовой повара. С ним беседовал Палыч. Я даже не успел удивиться. Палыч заметил меня и тут же позвал: "Сюда иди, Дмитрий. Тут помочь надо". Я не возражал и через минуту уже волок на кухню вместе с поваром тяжеленный мешок капусты. Голова непрестанно оборачивалась, следя, как Палыч удалялся по аллее. Я даже чуть не забыл о задании. Получив от повара бесформенный тюк с драными полотенцами, я не спеша почапал обратно к лодке.
Дорогой меня занимал единственный вопрос: если Палыч стоял возле столовой, кто же расхаживал по его комнатухе на втором этаже?
Впрочем, во второй половине дня эти тяжкие раздумья резко сдвинулись в сторону.
Мир меняется, если ты в нём кого-то ждёшь. В минуты ожидания извилины мозга превращаются в полноводные ручейки. Изгибистыми маршрутами плывут по ним фотокарточки. На некоторых запечатлены мгновения, которые были. Маша, повернувшая ко мне голову. Крупный план. В глазах блестяшки. Капельки неземного света, как звёзды в лазурном полуденном небе. Мостик, где мы вдвоём. Словно кто-то сфотографировал нас со стороны. Издалека. С такого расстояния, где не мог слышать наши разговоры. Мы не говорили ни о чём запретном, но всё равно я не хотел, чтобы слова наших бесед достигли чьих-то ушей. В пустячках, наполняющих фразы нашего разговора, я легко мог найти глубинный смысл. Но любому постороннему соглядатаю они показались бы поводом для насмешек. Я не хотел смеха. Я не хотел посторонних. Я хотел лишь, чтобы на старом мостике стояли только мы двое, а остальные семь миллиардов человечества обходили бы нас за пять километров.
Следом плыли фотографии, которых не было. Моменты наших будущих встреч. Когда кого-то ждёшь, в голове складываются красивые истории, как всё будет при следующей встрече. Мозг сам придумает, что мне спросить. И что ей ответить. Или наоборот. Потом, когда встреча случится, окажется, что вопросы эти так и не прозвучат, а если им и суждено прозвучать, то последуют иные ответы. Но в моменты, когда мозг фонтанирует сюжетами, где нас двое, об этом не думается. Встреча, которая ещё не случилась, дарит десятки, а то и сотни других -- придуманных, но будто бы настоящих. Ты веришь, что всё так и будет. Ты вживаешься в нарисованные ситуации. И эти картинки останутся с тобой, даже если в реале всё случится совсем не так.
Или не случится.
Но вот о таком варианте я и думать не хотел.
"Ван вэй... Ван вэй... Ван вэй тикет, -- дробно выбивали ритм мои спешащие ноги.
– - Ван вэй... Ван вэй... Ван вэй тикет, -- и мозг, который покалывали сладостные фантазии, подпевал им в такт.
– - Got a one way ticket to the blues". Я нёсся к мосту. Я хотел прибежать заранее. Я хотел быть на нём. Я хотел ждать. И дождаться. Мостик стал теперь не просто мостиком, а местом наших встреч. Это окрашивало его волшебным, магическим ореолом. Ведь повстречаться мы могли и вон у того полусгнившего пня, который из-за обсыпавшейся верхушки и выпуклых, вырывающихся из земли корней, казался чудовищным лесным осьминогом. Тогда и этот древний обрубок выглядел бы теперь не притаившимся коварным монстром, а загадочным дворцом, чьи крохотные невидимые жители скрытыми чарами сумели пересечь наши дороги. Мою и Машкину.