Vanitas
Шрифт:
Аккуратная, полная, с тёмной вершинкой.
Далеон задохнулся и задрал голову к темному небу, желая прогнать, сморгнуть увиденное. Но стоило зажмурить веки, как видение вспыхивало в памяти, точно его выжгли калёным близаром.
Он шумно вздохнул и решительно опустил взгляд.
Щёки Люции пылали от стыда, на принца она не смотрела, только на лес, траву, собственные дрожащие пальцы. И всё пыталась прикрыться и отползти, скорее инстинктивно, ежели осознанно. Ведь Далеон сидел на её бёдрах и не позволял сдвинуться.
Он с лёгкостью
Далеон задышал глубоко, отрывисто.
Люция пискнула:
— Не смотри!
Но он не мог. Глядел не мигая. Поражённо.
Террианки созревали поздно.
Их тела начинают развиваться где-то с восемнадцати лет, а окончательно завершают трансформацию к тридцати, а то и пятидесяти, годам. Но даже у взрослых особей редко можно встретить «женственные формы». А тем более — грудь, едва ли отличимую от доски.
Всё дело в силе.
Террины сильнее людей не только магически, но и физически.
Сама матушка-природа позаботилась о них.
Широкие бёдра и тяжёлые груди просто мешали бы террианкам в бою или при беге. А это недопустимо. Это слабость.
Терринам она ни к чему.
А исправить это мороком — невозможно (нельзя создать что-то из ничего), да и не нужно.
У человечек всё по-другому. Другие гены, другие формы, другое строение скелета. Далеон знал это в теории, из уроков анатомии и из подслушанных разговоров на балах.
У смертных девушек средний или низкий рост, хрупкие кости, крутые бёдра, полная грудь, мягкий живот и румянец на щеках…
И благородным лэрам замка человечки нравятся больше террианок. Чего шестой принц решительно не понимал и не разделял.
До этой ночи.
Руки сами потянулись к манящим холмикам. Они только начали созревать, но уже идеально ложились в ладони, будто создавались специально для него, и эта мысль внезапно взбудоражила Далеона.
Он мотнул головой и решил, что потрогает всего разок, утолит любопытство (а сие, несомненно, лишь оно!) и успокоит грохочущее сердце. Но стоило ладоням сжаться, а с губ Люции сорваться сиплому стону, все зароки вышибло из мозгов.
Он снова стиснул грудь, перекатил между пальцев тёмные бусины, поймал судорожный девичий вздох, сам задрожал и перехватил её измученный затуманенный взор.
— Прекрати, — одними алыми губами произнесла девушка. Девочка. Подросток.
Сколько ей?
Вроде бы, пятнадцать.
Она младше Далеона, младше всей их компании. А уже такая… такая… Манящая.
Вот почему придворные лэры на банкетах в след ей пускают слюни, почему провожают сальными взглядами, почему их дамы и дочери негодуют. Почему Магнус с каждым годом всё пристальнее за ней следит.
Далеон захлебнулся воздухом от осознания. Во рту стало кисло,
Он жутко разозлился.
Захотелось придушить девчонку на месте, а прежде — выколоть глаза всем тем высокородным уродам. Как они смеют глядеть на его-не-его собственность! Как эта недособственность смеет крутить перед ними задницей, а в его сторону вечно морщить нос, будто он последний отброс на планете!
Он бы убил её.
Духи свидетели — убил бы на месте сию секунду, если б сейчас она одарила его своим фирменным презрительным взором и дерзким словом. Оттолкнула. И принц не побоялся бы негласного запрета Магнуса и личного зарока.
Плевать! На всё плевать!
Но девчонка не рыпалась. Лишь быстро и шумно дышала, как испуганная газель в лапах льва, и глядела в глаза со смесью ужаса и ожидания.
И Далеон, не прерывая зрительного контакта, склонился над ней, коснулся холодным кончиком носа горячей бархатистой кожи, жадно втянул ненавистный запах и забрал в рот напряжённую горошину.
Люция выгнулась дугой и мучительно ахнула. Далеон зарычал, держа её в алчных объятьях, и окончательно погрузился в своё безумие.
Он целовал её жадно, зло, ненасытно, до красных пятен. Облизывал, кусал и мял с жестокостью, почти ненавистью, жгущей чресла и воспламеняющей кровь, точно хотел наказать её и себя. И не мог насытиться, напиться её плотью и запахом.
Эмоциями.
Девчонки было мало и одуряюще много. Он захлёбывался, задыхался, сходил с ума от обилия яростных чувств, но продолжал истязать её тело, пытаясь добиться отклика души. И не встречая его.
Исчез благородный принц Империи. Осталось только какое-то голодное животное, что дорвалось до желанной пищи.
Человечка рыпалась в его лапах, отталкивала плечи и голову, извивалась под ним змеёй и лепетала что-то с возмущением, чем лишь подогревала его гнев и желание.
— Подчинись, — пророкотал он.
Девушка замотала головой, жмурясь и хныча.
Далеон чуть отстранился и полюбовался тем, что сотворил. Люция лежала растрёпанная на цветочной подстилке, белые бутончики слега светились, и в их призрачном сиянии её кожа казалась совсем бледной. А потому отчётливее виднелись синяки засосов — ещё блеклые, но к утру станут ярче — спутанные черные кудри, пылающие щёки и блестящие от вина и ярости сапфировые очи.
— Продолжим? — спросил с самодовольной усмешкой.
— Ненавижу! — выдавила она свозь зубы. — Отпусти меня!
Принц скрипнул клыками и приподнялся.
— Нет уж. У нас уговор, помнишь? Я поймал тебя, победил, а значит, этой ночью буду делать с тобой всё, что захочу!
Он схватил её за колени, с силой развел ослабшие ноги, вклинился между ними и, скользнув коготками по нежной горячей коже, задрал юбку ей на талию. Люция взвизгнула и дёрнулась, но Далеон крепко сжал её молочно-белые бёдра, в коротких и тонких хлопковых панталонах, и прижал к себе.