Vanitas

Шварц Дарья

Рука на затылке.

Резкий удар.

Пожар в лёгких.

Вкус речной воды.

Паника парализует каждый мускул.

Люция отчаянно пыталась оттолкнуться от бортика, пыталась встать, но ладони соскальзывали с влажного камня, а несносный мальчишка, зарывшись пальцами в локоны, держал под водой цепко и зло.

Она желала вдохнуть, глотнуть воздуха, но в горло и нос заливалась лишь холодная влага. Как в недалёком прошлом, в какой-то деревне, зимой.

Но тогда у неё оставалась хоть иллюзия спасения: люди поленились или побоялись проследить за её гибелью.

Лично

утопить.

Своими ручками.

Суеверные. Оставили всё на откуп случая, тяжёлых цепей и ледяной реки.

А вот принц… Принц в отличие от них был смелее и безумнее в своей ярости.

Только когда у неё начинает трещать голова, а силы покидают тело, Далеон вырывает её из старого фонтана.

Люция судорожно вдохнула и зашлась в надсадном кашле.

Но шестой не дал ей очухаться и отплеваться: дернул к себе за волосы.

— Как водичка? — с фальшивым участием вопросил. — Бодрит?

Она мотнула головой, пытаясь вырваться. В глазах всё плыло, но гадкую усмешку принца она поймала, ощутила.

— Тогда ещё раз, — Далеон снова окунул её в фонтан.

Темная вода забурлила от немого крика, холод обжог лицо и горло, и почти сразу Люц выдернули назад.

— А теперь?

Она хватала ртом воздух, задыхалась и сипела. По чёрным змейкам волос на нарядную пыльно-голубую тунику водопадом бежали капли, мочили ткань, и та неприятно липла к телу, но всё это Люц отмечала лишь мельком. Гораздо больше её заботила нехватка кислорода и леденящий душу страх вернуться под воду.

Озябшие пальцы ухватили ладонь принца.

— За ч-что? — прохрипела фарси.

Их взгляды встретились. Шестой смотрел на неё пристально, а сапфировые глаза его в сизом сумраке леса казались холодными и острыми драгоценными камнями. Без души. Без жалости.

— Ты забыла своё место, — ответил ровно.

— Н-не п-понимаю, — простучала зубами Люц.

Бешенство вспыхнуло в его очах.

— Лжёшь!

Люция снова оказалась под водой. Она вопила и билась в хватке Далеона, но он удерживал её своей когтистой лапой. Такой неожиданно сильной для угловатого шестнадцатилетки.

Он вытащил её, не брезгуя промокнуть.

— Я не специально! — воскликнула Люц, слезы бежали по щекам вперемешку с водой. — Я не собиралась привлекать его внимание! Я не просила Императора дарить мне подарок. Ну, хочешь, я отдам их тебе? Эти дурацкие чётки?!

Она взмахнула тонкой рукой, и тяжёлые бусины сапфиров стукнулись друг о дружку. Как странно и нелепо они смотрелись на её костлявом запястье, словно маленькая девочка напялила мамино украшение.

Далеон заскрежетал зубами и рыкнул:

— И всё же ты сделала это! Опозорила меня! Так нравится быть в центре внимания?! — он больно дернул её за волосы и злобно зашипел в ухо: — Тыкать всем в нос, какая ты талантливая, трудолюбивая и вообще — умничка? Не то, что мы. Не то, что я! Нравится быть на вершине и смотреть на всех сверху вниз? Нравится унижать меня? Да? Да?!

— Да! — рявкнула она и извернулась так, чтоб смотреть ему в лицо. Взбешённое, красное. Локоны натянулись, кожа головы горела, грудь под туникой ходила ходуном. Но Люц отмахнулась от боли, и от инстинкта

самосохранения, твердившего: «Заткнись, заткнись, заткнись и терпи». — Мне нравится быть лучшей! А то, что вы принц и ваша компания не дотягиваете до моего уровня — только ваша вина. Тренируйтесь больше! Старайтесь больше! Каждый может овладеть «танцем меча». Не надо винить меня в своём провале! И уж тем более — в симпатиях Императора.

— Да как ты смеешь! — взъярился Далеон. — Наглая человечка. Это мой Двор! «Цель» моего Двора! И отец тоже мой! — Столько детской обиды и ревности отразилось на его холёной морде, что Люция опешила. Да принц и сам на миг опешил, словно не ожидал от себя такого.

Но быстро опомнился.

— Ты здесь никто и звать тебя — никак. Приблудная девчонка. Приёмная дочка няньки. Выскочка. Оставь браслет себе, — он медленно погладил бусины на её запястье, и когда девушка поджала руку, фыркнул. — Всё равно никогда и ничего дороже у тебя и за всю жизнь не появится. И пусть они служат напоминанием… — голос упал до едкого шепота: — посмеешь снова привлечь внимание Магнуса — пожалеешь. Уяснила?

Ей бы молча кивнуть, да:

— Это от меня не зависит.

В горле Далеона заклокотало, и он макнул Люцию в фонтан.

Удушье. Снова. И немой крик в потоке пузырьков.

Люц не виновата. Ни в чём не виновата. Сегодня было первое показательное выступление Двора Мечей с танцем её мёртвого клана. Они выступали в Тронном зале перед Императором и другими жителями замка.

Люция просто выложилась на полную.

Отдалась привычным, как дыхание, движениям и знакомым ритмам, и забыла, где она и кто она. Остался только «танец мечей» и иллюзия прежней, потерянной жизни. Когда всё было просто: ранний подъём под вопли петуха, шумный завтрак у костра, сонливый день в лагерных хлопотах и яркая, дикая ночь, полная плясок, бойкой музыки, звона клинков и мерцания огня.

Тогда Люция ещё могла громко и счастливо смеяться, без истеричных ноток и горечи пепла на языке.

Тогда Люция изучала «танец мечей», потому что ей нравилось, потому что хотелось танцевать так же завораживающе, как взрослые фарси, и ей в голову не приходило оттачивать свои навыки, чтобы в будущем убивать.

Тогда жива была Астрид.

Мамочка.

Музыка смолкла. Раздались аплодисменты. И Магнус Ванитас на глазах у всей дворни похвалил не родного сына, а её. «Человечку», приёмыша, дочку служанки. Он унизил Далеона. Обесценил все его старания. Оскорбил.

А страдает от этого только Люц.

Магнусу Ванитасу стало мало жизней её соплеменников. Теперь он решил отнять и её.

Руками своего мерзкого сыночка.

Но Люция не собиралась с этим мириться.

«Пусти!».

Она задёргалась и забила ладонью по руке принца, но он не сдвинулся ни на ноготь. Статуя, холодная и безучастная, а не террин из плоти и крови.

«Перестань! Это не смешно, — бездумно колотили по «глыбе» кулачки, в грудь иглами вонзалась боль. — Далеон!».

Его пальцы сжались на её затылке, словно челюсти капкана, и толкнули ещё глубже.