Вариант 19

Валин Юрий Павлович

— Они… Они що с нами теперь сделают?

— Что сделают, что сделают…. Два раза не расстреляют, гарантирую. Ты чего дергалась?

— Так драться же…

— И не вздумай. Лучше визжи — это у тебя лучше получится. Что-то долго наш колдун ворожит. Как бы поздно не было.

— Протка все сделает. Он хлопчик разумный… — Вита осеклась, в комнату заглянул поручик.

— Вы это, что себе позволяете? Сопротивление при исполнении… это ведь истолковать можно…

— Что тут истолковывать,

господин поручик? — изумилась Катя. — Не думаете же вы, что приличные дамы согласятся часами сидеть в неглиже? Хотите обыскать — ради бога. Но хоть одеяла какие-то дайте. У меня оставались иллюзии, что мы попали в приличное общество. Ошиблась. Где вообще контрразведка такую жуткую корову откопала?

— Вы злоупотребляете, — жалобно пробормотал Виктор, — я сейчас доложу. Часовому войти можно?

— Естественно. Мы же в относительно приличном виде. Вы, поручик, передайте, пожалуйста, что мы готовы оказывать любое содействие, но в рамках общепринятых приличий.

— Приличия… Вы госпоже Артемовской руку сломали, — с упреком сказал поручик. — Дикость какая, ей-богу.

— Что вы говорите?! — ужаснулась Катя. — Руку я не хотела. Виновата — оконфузилась.

Катя сидела на столе. Витка сесть на шаткое сооружение не рискнула, прислонилась к печке. Успокоилась слегка девочка. Часовому куда хуже, — уцепился за винтовку, весь такой напряженный. Ясное дело, четких указаний нет, в случае чего — то ли шпионок штыком колоть, то ли прикладом успокаивать? Неизвестно кто кого успокоит. Торчит на посту, словно у полковой казны. Ноги вместе, как у фарфоровой статуэтки: дунешь — завалится.

— Господин доброволец, я правда руку мадам сломала?

— Не могу знать! — вздрогнув, рявкнул солдат.

— Ой, какой вы бравый. Старослужащий, наверное? — Катя покачала ногами, разглядывая пыльные носы сапог.

Хреново у контрразведки служба поставлена. То ли кадров не хватает, то ли совсем квалификацию потеряли. Как бы сдуру действительно не расстреляли. С девчонкой отсюда не выскочишь. Что ж Прот резину тянет?

Шмотки притащили минут через сорок. Влетел взъерошенный изумленный поручик — похоже, в сие состояние милейший Вадим приходил чрезвычайно легко:

— Сударыни, переодевайтесь скорее. И без эксцессов, пожалуйста. Нас ждут.

За спиной поручика маячила мадам Артемовская с рукой на перевязи. За надзирательницей топталась еще одна недовольная тетка со свертком тряпья.

Обновки оказались мятыми платьями сестер милосердия. Переодеваться под ненавидящим взглядом мадам Артемовской было не сильно приятно, но Катя от излишней стеснительности давно избавилась. Похлопала себя по бедру:

— Ноги раздвигать, госпожа тараканша?

—

Не трудитесь. В вашу худобу много не спрячешь, — мстительно процедила баба.

— Сударыни, нельзя ли поживее? — отчаянно воззвал из-за двери поручик. — У вашего мальчика приступ. Отчего же вы не предупредили, что он эпилептик?

— А кто нас спрашивал? И вообще, разве не видно, что малыш болен? — отозвалась Катя.

Идти пришлось разутым. Мадам Артемовская принялась за шмон всерьез. Сапоги на составные части наверняка разделает.

— Ужасно неудобно получается, — бормотал Виктор, поглядывая на шлепающих босиком девушек.

— Да ничего, главное, чтобы ногу не отдавили, — Катя кивнула на конвоиров, бухающих сапогами по пыльному паркету.

— Я не это имел ввиду. В смысле, и это тоже, но в основном мальчика, — поручик горестно вздохнул. — В истерике он. Кричит, рыдает. Двух слов понять невозможно.

— Что же вы хотели? Прот очень необычный мальчик. Я с ним недолго знакома, но чуткий он просто потрясающе. Прямо камертон.

— Больной он, — убеждено сказал поручик. — Вы уж сделайте что-нибудь.

Прот действительно выглядел ужасно. Похоже, допекли мальчика всерьез. Какой-то бородатый дядечка, по виду доктор, держал Прота за руки. Мальчик хрипел, издавал невразумительные звуки, судорожно поджимал ноги, сползая с кресла. Коленка в прохудившихся штанах мелко дрожала.

Несколько офицеров наблюдали за конвульсиями, отойдя к двери. В углу сидел грузный, багровый от ярости, генерал-лейтенант.

— Можете что-нибудь сделать? — спросил подполковник Макаров, бесшумно оказавшись рядом с девушками. — Он начал вас звать, потом совершенно рассудка лишился.

— Постараемся, — Катя обеспокоено смотрела на Прота. Если мальчик и играл, то уж слишком натурально. — Давно это с ним?

— Полчаса как началось. Раньше с ним бывало?

— Как-то был приступ, но гораздо короче, — Катя решительно пошла к мальчику. Глаза Прота безумно закатились, из угла рта лезла натуральная пена.

— Полагаю, ему нужно сделать укол, — раздраженно сказал доктор. — Не понимаю, какие могут быть противопоказания. У меня с собой есть успокаивающее.

— Подождите, профессор. Мальчик как-то в клинике Кащенко чуть не умер. Достаточно с горемычного экспериментов.

— Он у Петра Петровича наблюдался? — изумился доктор.

— Да подождите, — с досадой сказала Катя. — Успокоить малыша нужно. Дайте я его за руки возьму. И попросите лишних выйти, вы же видите — он боится. Хотите, чтобы он на неделю этаким растением стал?

Катя вытерла полотенцем подбородок мальчика. Вита присела с другой стороны, взяла ледяную руку Прота.