Вариант 19
Шрифт:
У дверей возмущался генерал:
— Развели бардак, господа. Девки полуголые, босые, дети слабоумные. Сплошное юродство. И это мы всерьез рассуждаем? Стыдно, господа! Разговариваем черт знает с кем. Балаган, господа. Оперетка!
Генерал убрался за дверь. Прот всё дергался, сучил ногами. Вокруг стояла крепкая вонь нашатыря.
— Проветрить комнату прикажите, — сказала Катя доктору. — И что-нибудь освежающего. Лучше пива.
— Пива? — изумился доктор.
— Так рекомендовали. В качестве смягчающего средства. Профессор
Доктор зашептался с подполковником. Прот, часто-часто дыша, повернул слепое лицо. Вдруг на миг показались зрачки и мальчик отчетливо подмигнул.
Вита шмыгнула носом.
— Цыц, Витка! — зашипела Катя. — Ты не пророк, пацан. Ты — шикарный симулянт, Станиславский позавидует. В норме?
— Почти. Уж очень насели.
— Ладно. Продолжай осторожненько.
Вернулся доктор:
— Послали в Сабуровскую клинику. Необходима подробная консультация специалиста.
— Можно и обойтись. Он успокаивается.
Прот действительно задышал глубже и спокойнее. Крепче уцепился за руку Виты.
— Состояние ребенка стабилизируется, — глубокомысленно заметил доктор.
По ногам ходил сквознячок. Разведгруппа сидела за ломберным столиком с драным зеленым сукном. Катя, проглотившая стакан пива, находилась в умиротворенном состоянии духа. Платок с головы стащила, кое-как пригладила взмокшие волосы. Нормально. Расстреливать никто пока не собирался, и вообще троицу временно оставили в покое. Только за распахнутыми дверями залы маячил часовой. Окно открыто, шелестит залитая солнцем крона каштана — уходи, не хочу. Нет, на всякие мелкие провокации мы не поддадимся.
Подполковник курил в коридоре. Катя чувствовала аромат хорошего табака. Под присмотром, под надзором. Ничего не решили, ничего не прояснили. Разве что поднатужились и его толстое генеральское превосходительство абсолютно из себя вывели. И что генерал так разорался?
— Я ему про мальчиков кровавых сказал, — прошептал Прот.
Катя дернула подбородком. Резковат сегодня парень, в лоб режет, и даже не скрывает, что окружающие у него как на ладони. Впрочем, нервишки сегодня у всех на приделе.
— Про мальчиков? Хм… В личном, так сказать, смысле? При всех ляпнул? Едва ли его превосходительство к тебе особой благожелательностью проникнется.
— Обойдусь. Я про "мальчиков кровавых в глазах" красиво прорек. Не все поняли. Кто понял, промолчит. И вообще, этот жирный боров пьян. Меня церковным огарком обозвал, а сам дышит, как босяк.
— Перегар — это нормально. В традициях русского офицерства, — пробормотала Катя.
Багровая физиономия генерала казалась ей смутно знакомой. Нужно было лучше фотографии рассматривать. В памяти фото руководства Добрармии слилось в единую череду благообразных одухотворенных лиц. Впрочем, так же, как и физиономии советской армейской верхушки. Фото на экране монитора похожи друг на друга, не запомнишь даже, кто бритый,
— А он… действительно маньяк? Надо же…
— Нет, — Прот устало улыбнулся. — Пьяница он. Про "кровавых" это я так, для выразительности. Хотя молоденьких он действительно любит.
— Я вас совсем не розумею, — робко пошептала Вита. — Вы про що вообще говорите?
— Да не важно, — мальчик вяло махнул кистью. Сквозь загар ярко выступили царапины и хрупкие костяшки пальцев. — Все это не важно. Катя, я плохо сыграл. Неубедительно. Они меня за убогого держали, вот я и стал убогим. Пусть подавятся. Не удержался.
— Ничего-ничего, — пробормотала Катя. — Проскочили. В общем-то ты осознал, какого им хрена нужно было?
— По-моему, они всерьез надеялись, что я истину предреку, — Прот удобнее устроился, оперся затылком о плечо Виты. Девчонка не возражала. — Я, Екатерина Георгиевна, полагаю, что они в полнейшей растерянности, раз на блаженного надежду имеют. Смешно. Я, может, искры и в прошлом, и в будущем различаю, но разве до истины дотягиваюсь? Истину только ОН знает.
Катя кивнула:
— Каждому по способностям. Да не позволят нам боги надмировую истину во всей красе разглядеть. Ладно, прорвемся. Кормить-то нас здесь будут? Никакого уважения к пророкам и сопровождающим их лицам. Кстати, поп, что приезжал, он куда сгинул?
— Протоиерей Феофан? Он личность мою удостоверил и убег, — Прот грустно улыбнулся. — Он в епархии лицо известное. В монастырь к нам не раз наведывался, меня знает. Оттого и к руке приложиться не дал.
— Что, тоже по ганимедам слаб?
— Боже сохрани! Честный священник. Только в вере нестоек. Сомнения его мучают.
Катя замотала головой:
— Все-все! Это нас не касается. Лучше скажи, что там с нами дальше делать мыслят? Как думаешь?
— Полагаю, за дверь нас сразу не вышвырнут. И не расстреляют. Разочарованны, но еще попробуют меня испытать. Вера в чудо, она, Екатерина Георгиевна, стойка до смехотворности.
— Ты меня пока Катей именуй. Пожалуй, сейчас так естественнее звучит, — Катя покосилась на мальчика. А ведь нравится ему, паршивцу, в объятиях девочки сидеть. Жмурится совсем не по-юродивому. Витка-то, без задней мысли носом ему в макушку уткнулась.
В дверь коротко стукнули:
— Отдышались, дамы и господа?
Подполковник Макаров вошел в залу. Склонив голову к плечу, оглядел гостей устроившихся за маленьким столиком.
Катя посмотрела в чисто выбритое лицо подполковника, в покрасневшие от бессонницы глаза:
— Мы, Алексей Осипович, отдышались. Частично. Прот полагает, что не оправдал ваши ожидания. Крайне удручен мальчик. Вы уж снизойдите к его переутомлению. Людей много, все в погонах, все при оружии. Грозные такие, повелительные. Тут и взрослый перепугается. Нельзя ли мальчику поспать хоть немного? Приступы — состояние весьма изматывающее.