Варвары
Шрифт:
Лог впервые за много дней глянул на скульптуру. Его раб смотрел на своего создателя, все о нем зная, все предугадывая, но не жалея, а так – с усмешкой, сквозь мастера, словно разглядел сущее в тумане грядущего, но обрести его не надеется: слишком уж куцая жизнь человечья.
Ола подошла к скульптуре, провела ладошкой по могучему лбу, будто утерла многотрудную испарину. Сосандр задумчиво проговорил:
– Вот ведь как. Может, впервые царская рука коснулась ласково своей головы. Мудрые утверждают – государству народ голова. А тебе, Лог, тебе я больше не наставник. Твори сам и
– Но как бы ни дорог был меч, он себя окупит, – подбодрил Скил. Он взял Сосандра под локоть, и они пошли в пещеру. Рыбаки отъехали наловить рыбы. Ленивые наплески волн мягко шуршали песком, вокруг все стало опять тихо и пустынно, но теперь рядом с Логом стояла Ола, и это было непостижимым.
– Ты вот она, а я не верю, – глухим от волненья голосом басил мастер, прижимая к себе девушку. Другой рукой гладил ее голову, топил пальцы в волосах, расчесывал.
– Больше не расстанусь с тобой, – твердила Ола. – Всюду мне страшно одной. На Борисфене чуть не выкрали. Так и не знаю – кто. Скил говорил, что царь персидов требовал у отца отослать меня к нему в гарем.
«Как мне уберечь тебя? Сколько кругом зла», – думал мастер, лаская гордую и сильную на людях, но такую беспомощную при нем царевну.
– Почему не спросишь, как я оказалась тут? – она подняла к нему розовое от волнения лицо с четкими мазками бровей. – Ведь это Скил приехал за мной на Борисфен и увез сюда. Теперь даже отец не знает, где я. А как мы искали тебя! Всякого наслушались. Думала – надо умереть.
И хорошо, и тревожно было мастеру. Хорошо – держать ее, хрупкую, у груди, слушать ласковый шепот, перебирать волосы. Тревожно – от мысли, что все это хорошее ненадежно, злые силы доберутся сюда и разъединят, поставят каждого на его раз и навсегда уготованное место.
– Скил давно хотел меня взять женой, – шептала Ола. – Отец был рад этому, ты знаешь. Но… я всегда обижала Скила, чтобы он возненавидел меня и отказался. Боялась его, страшного. А он не злой, а добрый. Я ему открыла про нас с тобой еще там, до отъезда на Борисфен. Какие глаза стали! И шрамы! Ну, как угли совсем. Испугалась. Только он говорит: «Царевна, будет по-твоему. Но дай обещание не удалять меня от себя ни сейчас, ни потом. Особенно потом». Это он про смерть отца подумал. И… о нас с тобой.
– Скил умный человек, – успокоил Лог. – Много знает. Его за это уважает ольвийский стратег. Быть бы Скилу царем.
Мастер пересказал заветные думы старейшины, высказанные им на пиру у Сосандра. Пораженная, слушала Ола, но все поняла и решительно оценила:
– Правильно хочет. А царем быть ему не обязательно. Пусть лучше будет рядом с царем-единомышленником. Мы еще построим скифские города. Ведь я обещала ни в чем не мешать ему. И тебе.
Она прижалась, счастливая, к нему, затаилась, соображая, дошел ли до него ее намек.
– Ты радуешься, а мне тревожно, – с хрипотцой заговорил Лог. – Время такое – бойся. Ведь Скил готовил Ольдоя к тому же, а что вышло? Я боюсь за тебя, царевна Ола.
– Ольдой сам погубил себя, – ласково возразила она. – Нельзя
– Не люблю Ксара, – угрюмо сказал мастер. – Он ко всем недоверчив, слова ласкового не обронит. Сторожит доброту, как дракон яблоки. И не только доброту.
Ола удивленно привстала на носках, заглянула в самые глаза Лога.
– Ты читал эллинских поэтов.
– Нет. Слушал и запомнил. Но скоро сам буду читать и писать по-ихнему.
– Как хорошо! – обрадовалась Ола. – Меня мать обучила языку и письму. – Она вдруг нахмурилась. – А ты что имел в виду, когда помянул о драконе и яблоках? Ведь имел, правда?
– Имел. – Лог наморщил нос. – Яблоки – это ты, а дракон – Ксар.
– А ты у меня зачем, мой Геракл? – игриво спросила она.
Откинув голову, прочитала нараспев:
На западной грани земельной Есть сад, где поют Геспериды. Там в зелени древа, Склонившего тяжкие ветви, Плоды золотые Сверкали и прятались в листьях. И ствол обвивая багровый, То древо бессменно дракон сторожил. Убитый лежит он Гераклом, И с дерева сняты плоды. [1]С закрытыми глазами потянулась к нему, и первый поцелуй их был, как ожог. Царевна застонала, оттолкнулась от груди Лога, истомно посмотрела на него.
1
Еврипид.
– Муж мой, – зашептала. – Никогда не зови меня царевной. Захочешь – здесь жить станем. И царствовать. На острове. Одни. Будешь ловить рыбу, я готовить пищу. Хорошо нам покажется и тихо. Попросим, пусть привезут козу. Я умею делать сыр, ты останешься мной доволен.
Она снова прильнула к нему. Так их застал вышедший из пещеры Скил.
– Царевна, – виновато окликнул он.
Лог при появлении старейшины смутился. Ола почувствовала это, оторвала голову от груди, улыбнулась ему ободряюще и только потом посмотрела на Скила. Руки ее нехотя сползли с шеи мастера.
– Мы сейчас уезжаем – объявил старейшина. – Надо мне поговорить с Логом. В пещере тепло и сухо, а ты, царевна, голодна. Там художник нажарил мяса и разогрел вино.
– Говоришь со мной, как с ребенком, уговариваешь. – С наигранной капризностью ответила Ола, направляясь к пещере. По пути коснулась руки Скила. – Поступай, как надо тебе. Приказывай, я послушаюсь.
Он сконфуженно кашлянул в горсть, подождал, пока она скроется в мастерской.
– То, что вы на острове, не знает никто, – заговорил старейшина, исподлобья глядя вверх на Лога. – Рыбаки будут молчать. Знаешь, зачем я делаю это? Я, советник Агая, покоящий руку на спинке трона?