Варвары
Шрифт:
Гоплиты беглым шагом догнали когорту и, мрачные, пристроились к ней, зашагали в ногу. Сосандр ничего не сказал. В душе он был им благодарен.
Только когда ольвийские стены остались позади, а провожающие отстали, устав причитать и плакать, Сосандр распорядился сложить щиты на повозки, снять с себя лишнее. Облегченные люди зашагали бодрее. Ночь их застала далеко от покинутого города.
Ушедший на перехват персов Ксар со своими кочевниками достиг их передовых отрядов, разбил наголову, но с главной армией боя не завязал, стал медленно отходить
– Сколько же их? – всматриваясь из-под ладони, выговорил он.
– Все тут. – Ксар рассмеялся злобным смешком. – А во-он самого Дария шатер… Разреши, царь, новым оружием достать его?
Агай отрицательно качнул головой, повернулся к Скилу.
– Что ты скажешь?
– То же, что и Ксар, – ответил Скил. – Пора их остановить. Ксар пятится уже не один день. Что персиды подумают о нас? Наше войско готово.
– Я жду людей Куна, – возразил Агай.
– Он может подойти не скоро, а мы еще день-два попятимся и упремся в гробницы предков. Как встретят нас их тени? – Скил из-под руки вгляделся в персидский лагерь. – И еще непонятно: почему Дарий не может нагнать нас и навязать сражения, которого жаждет? Почему воины его двигаются тихо, как больные. Они тем и были удачливы, что налетали на врага ветром.
Перед ними, в степи, огромное войско персов готовилось к ночи. Было отчетливо видно, что армия Дария состоит из войск многочисленных покоренных царств, и каждая располагается кольцом вокруг своих повозок. Среди многих колец собственным кругом устроилась армия персов, имея в центре огромный шатер властелина. Шатер окружали шатры поменьше, за ними, одна к другой, стояли боевые колесницы. Издали лагерь напоминал распластанный цветок с белой сердцевиной. Дым от многих костров стлался над ним, гул стоял над степью.
На холм, к Агаю, подлетел вестник. В руке он держал копье острием вверх с привязанным к нему крылом сокола. По взмыленному коню пробегали судороги, натруженные мускулы распирали мокрую шкуру, с губ падали хлопья пены. Видно было – путь он проделал немалый. Царь привстал на стременах, узнав в нем гонца от Куна. Что за вести скорые послал новый старейшина пахарей? Время такое – жди всякого.
– Ну? – нетерпеливо выкрикнул Агай.
– Царю повиновение! – просипел потный гонец. – Жди. Кун торопится. Он на полпути к тебе. Идет шибко ногами. К новой луне тут будет.
– Царевна нашлась ли? – обмякнув от добрых вестей, тихо спросил Агай. – Где он дочь мою оставил? Или везет ко мне?
– Нету царевны, владыка, – ответил гонец. – Пока нигде нету. Еще Кун передает: Танаис дымится от погребальных костров. Сарматы насыпали курган печали над Агафарсисом. Когул теперь царь. Гонца Куну прислал: «Жди. Соединимся. Я в двух пробегах от Борисфена». Так передал.
Агай хитро сощурился, глядя на старейшин. Видя, что владыка ждет их слов, Скил заговорил первым:
– Когул царем стал. К добру ли нам, соседям? Горяч он и завистлив. Слава воинов великих грызет ему сердце. Кун ошибается,
Царь сидел, свесив голову на грудь, будто золотой шлем гнул ее, и не было сил у владыки побороть его тяжесть.
– Ты и Ксар говорите разное, – горько произнес он. – Ксаровым словам об эллинской шпионке и верю, и нет. Твоим о юноше Азгуре – тоже. Как можно доверять сыну толмача, который обманул нас, говоря, что Дарий пойдет через Таврию и Танаис?.. Одна голова, а два языка имеет. Сын, однако, такой же. Все вы измучили меня.
Ксар глядел в сторону далеких отсюда сарматских степей, словно разглядел там где-то важное. Агай поднял голову, и Ксар тотчас повернулся, спокойно встретил ждущие ответа усталые глаза владыки.
– Скил говорит слова страшные, царь, но правду в них слышу. Женщина могла и напутать и обмануть. Казни меня, если навредил нечаянно… Теперь скажу о сарматах. Если они затопчут Куна и ударят нам в спину, погибли мы. Послушай Скила, и Кун к нам целым придет. – Ксар лязгнул мечом. – Но прикажи не ждать его, а сейчас же ударить по персидам. Один на один мы сломаем Дария, а там и Кун подойдет, и тогда повернем груди навстречу Когулу. Но не надо будет. Уверен я, есть сарматские глаза и уши в нашем войске и в войске Дария тоже. Слух о победе услышат далеко вокруг. Это остудит пыл Когула, и он увернется. Уйдет в свои степи.
Агай согласно кивал глядя на лагерь персов, потом махнул гонцу.
– Назад скачи на коне свежем, – приказал он. – Пусть Кун совсем бегом спешит ко мне. – Долго глядел вслед гонцу. – Подходит Дарий к пределу, мной наведенному. Быть сражению…
Старейшины выпрямились. Ксар ощерил в улыбке стиснутые зубы, радостно ухватил пятерней гриву своего белолобого и стал рвать ее.
– Ы-ы! – стонал он вне себя от нетерпения.
– Скоро быть, – повторил царь и начал съезжать с холма. Скил тронул коня следом. Ксар недоуменно смотрел на зажатую в кулаке гриву, потом упал головой на шею коня.
– Почему не я царь! – хрипел он. – Почему я опутан ремнями повиновения!
Всю ночь и весь день персы простояли на одном месте. Не двигался и Агай. Было похоже, что он маячит на виду у Дария нарочно, а если отступает, то неспроста, заманивает. Так оно и было. Агай верил, что разобьет Дария в глубине своих степей. А если тому повезет и он останется жив, то побежит назад долгой дорогой. Долгие дороги – долгие беды. Проглотит, рассосет степь безмерная остатки войск персов, и вновь обретут родные земли непоколебимую тишину. Разбить Дария и на плечах бегущей армии ворваться через Босфор на их земли, такой цели у Агая не было. Не нужна была она ему – чужая, неприветливая. Так и сказал своим старейшинам. Скил одобрил. Ксар не сказал ничего.