Вдова

Парыгина Наталья Деомидовна

— Ну, что, мамка? Здорово? — спрашивала Галя.

— Чего лучше, — согласилась Дарья.

— Мама, а тетю Алену в больницу увезли, — сказала Галя. — Саня из армии приехал, на завод поступил. А она заболела. Ей операцию будут делать. Мама, а ты яблок привезла?

— Привезла. И яблок, и винограду. Возьми в сумке.

Костя, едва успев доставить тещу в новую квартиру, уехал на работу, а Анюта скоро должна была вернуться с завода. Пока Дарья была в отъезде, они работали в

разные смены, чтобы не оставлять Галю одну.

— Мама, сказать тебе секрет? — хрупая яблоко, спросила Галя.

— Скажи.

— Наша Нюра тоже в больнице лежала, — вполголоса, с видом заговорщицы проговорила девочка, входя за матерые в комнату. — Немножко.

— В больнице?

— Ну да, без тебя. Она не велела говорить. А я — по секрету.

— Почто ж она? Чем болела?

— Ничем, — слегка дернув плечами, сказал Галя. — Просто чтобы брюхо не выросло.

— Ты чего городишь? — Дарья схватила дочь за руку. — Кто тебе сказал?

Галя вырвала руку, обиженно потупилась.

— Во дворе сказали.

Во дворе сказали. Неужто Нюрка... Да что ж они, сдурели? В нищете живут? Одного ребенка не могут вырастить? Ох, дура. Ну, дура!.. И мне ничего не сказала... Ведь знала уж она, когда я уезжала. Во дворе секреты ее известны, а от матери таит.

— Ты не переживай, она совсем здоровая, — заметив, что мать огорчилась, сказала Галя. — Ее даже на скорой помощи не возили. Ушла сама и пришла сама.

— Ладно, иди играй.

Дарья расстроилась, ей хотелось побыть одной. Как сердце домой рвалось, а возвращение оказалось нерадостным. Костя хотел ребенка. Значит, против его воли Анюта поступила. И ребеночка загубила. И у самой жизнь может вразлад пойти. От меня скрыла, чтоб отговаривать не стала, сама решила все. А по-умному ли решила?

Звонок прервал Дарьины мысли. Анюта поцеловала мать.

— Ну, как? Хороший сюрприз мы тебе приготовили?

— Сюрприз хороший, — сказала Дарья. — А ты вот что наделала? Зачем ребеночка загубила?

Они стояли друг против друга, и Дарья укоризненно и сердито глядела дочери в лицо. Анюта опустила глаза, шагнула прочь, села у стола.

— Это мое дело, мама, — проговорила она упрямо, без всякого раскаяния. — Зачем ты вмешиваешься?

— Ваше дело беды творить, а мое расхлебывать?

— Ну, какая беда...

— Бросит тебя Костя, тогда узнаешь — какая. Ведь он хотел ребенка.

— А я не хочу! — вскинув голову, резко сказала Анюта. — Он поступит в институт, а я должна с пеленками возиться? Я тоже буду учиться.

Анюта говорила раздраженно и сидела в напряженной, неловкой позе, стиснув сплетенные пальцами руки и как-то набок отвернув голову. Дарье вдруг сделалось ее

жаль.

— Да ведь ты радость свою загубила!

— Много ли ты от нас радости видела? — усмехнулась Анюта.

— Побольше б досталось, кабы были вы поумней...

Анюта встала, отошла к окну.

— К чему этот разговор, мама? Что сделано, то сделано.

— Да хоть впредь-то умней будь!

— Впредь умней буду, — кивнула Анюта, и Дарья уловила в ее голосе нехорошую насмешку.

— Вы вместе с Костей решали?

— Не ему нянчить, не ему и решать.

— Дорожила б ты таким мужиком, дочка...

— Давай-ка лучше поглядим, что нам этот мужик поесть приготовил, — примирительно проговорила Анюта и пошла в кухню.

«Ладно, — подумала Дарья, — может, и впрямь не в свое я дело мешаюсь. Пусть живут, как хотят».

Проведать Алену в больницу Дарья пошла вместе с ее сыном. Саня возмужал, раздался в плечах, стал почти таким же богатырем, каким был его отец. А глаза у Сани были от матери — большие, голубые, добрые.

— Боюсь я за маму, — озабоченно говорил Саня, склоняясь к Дарье. — Худая она стала и слабая.

Больницу в Серебровске выстроили новую, серое пятиэтажное здание с просторным двором. По краям пестрого газона белым бордюром цвела медунка, перебивая своим запахом долетавший из окон больницы запах лекарств. По двору гуляли больные в серых халатах, иные сидели на скамейках, беседуя с родными и жуя домашние гостинцы.

Алена не вставала с постели, Дарья с Саней прошли к ней в палату. Палата оказалась большая, на одиннадцать коек, и Дарья не сразу увидала Алену.

— Сюда, сюда, — позвал из угла знакомый слабый голос.

— Мама!

Саня, обойдя Дарью, первым приблизился к матери и, осторожно присев на край кровати, склонился ее поцеловать. Больничный халат был ему тесен, рукава с болтающимися вязочками далеко не доходили до кистей.

— Здравствуй, Дашенька, — сказала Алена. — Черная ты какая.

— Вчера с курорта. Ну, как ты? Лечат тебя?

— Нет, — вяло покачала головой Алена.— Все исследуют.

—Значит, скоро лечить начнут.

— Операцию хотят делать. Не поможет мне операция.

— Не говори так, мама, — прервал Алену сын. — Тебе давно надо было лечь в больницу, ты зря тянула.

— Сын какой у меня, а? — сказала Алена, глядя на Дарью оживившимися гордыми глазами. — И не верится, что когда-то его на руках носила.

— На отца похож сильно.

— Похож, — с ласковой улыбкой кивнула Алена.

— Я тебе южных гостинцев принесла, — сказала Дарья, выкладывая на тумбочку яблоки и виноград.

— Спасибо, Дашенька...