Вдовы
Шрифт:
— Нет.
Карин кивнула.
— Возможно, — сказала она, — настало время поговорить с Бертом.
Карелла детство и юность провел в Риверхеде. Он вернулся туда после женитьбы на Тедди, и именно в Риверхеде был убит его отец... Этим поздним вечером он проехал в ту часть Риверхеда, что была расположена примерно в пяти-шести километрах от его дома. Он хотел поговорить со своим зятем Томми. Признаться, Стив готов был пойти на все что угодно на свете, но только не на этот разговор.
Томми обитал в доме, где жили его родители, когда он служил в армии. По нынешним временам
Анджела сказала, что Томми перебрался туда в начале месяца, после безобразной сцены, закончившейся дракой, причем такой страшной, что их трехлетняя дочурка с громким плачем выбежала из комнаты. Вообще-то это Анджела вышвырнула его вон. Она кричала, чтоб он убирался ко всем чертям и чтоб ноги его здесь не было, пока он не бросит свою бабу. Именно так и сказала — бабу... Томми собрал кое-какие вещички и уехал. Две недели назад он позвонил ей и сообщил, что летит по делам в Калифорнию. Позавчера опять позвонил и сказал, что вернулся. И вот сегодня Карелла нанес ему визит.
Предварительно он предупредил по телефону о своем приходе, поэтому знал, что его ждали. Он не хотел звонить в дверь. Не хотел лезть к Томми с расспросами. Он поднялся по ступенькам деревянной лестницы и все-таки позвонил.
— Стив? — спросили из-за двери.
— Угу.
— Секундочку.
Дверь открылась.
— Эй, Стив! — воскликнул Томми, широко раскрывая руки. Они обнялись. — Увы, я не знал, что случилось с папой, — продолжал Томми. — Я бы моментально вернулся, но Анджела мне не позвонила. Я узнал только вчера, Стив, мне очень жаль. Прими мои соболезнования.
— Спасибо.
— Я его действительно любил.
— Я знаю...
— Входи, входи, ты когда-нибудь мог бы подумать, что я буду жить вот так — один? Господи!
Томми стоял рядом со Стивом. Он малость похудел с тех пор, когда Стив видел его в последний раз... Когда стареешь, невольно выдают усталость, в первую очередь, глаза. Это — жизнь, это всегда так, даже если ты и не поссорился с женой.
В комнате стояла софа, скорее всего софа-раскладушка; пара старых кресел с цветными ковриками, торшер, телевизор на столике-каталке, гардероб с вентилятором наверху и кофейный столик рядом с софой и креслами. Над софой висела картина, на которой был изображен Иисус Христос с исходящими прямо из его сердца яркими лучами света и рукой, поднятой в благословении. Карелла знал, что такую же картину можно было увидеть в каждой городской католической семье.
— Выпьешь чего-нибудь? — спросил Томми.
— А что у тебя есть?
— Виски или джин, выбирай. После твоего звонка я специально сбегал в лавочку за свежими лимонами. Именно для такой оказии. Есть также содовая, и если...
— Джин с тоником. То, что надо.
Томми подошел к стенке, состоящей из мойки, выдвижных столиков, полок и холодильника. Он достал миску со льдом, затем извлек непочатую бутылку джина «Гордон», нарезал лимон и бросил по дольке в два высоких бокала, на которых были нанесены юмористические
Они чокнулись.
— За твое здоровье, — сказал Томми.
— И за твое! — откликнулся Карелла.
Стоявший на шкафу вентилятор разбрасывал вокруг теплый воздух. Окна — одно над мойкой, другое над софой — были широко раскрыты, но тем не менее в комнате царила невыносимая жара. На обоих были джинсы и рубашки с короткими рукавами.
— Итак? — сказал Карелла.
— А что она тебе рассказала?
— О вашем побоище. О том, что вышвырнула тебя.
— Ну да! — произнес Томми, покачав головой. — А сказала она — почему?
— Сказала, что у тебя кто-то есть.
— Да нет у меня никого.
— Она уверена, что есть.
— Но у нее нет никаких оснований для подозрений. Я люблю ее до смерти. Что с ней стряслось? Не пойму.
Карелла вспомнил гул органа, перекрывавший веселое шушуканье в храме, покуда его отец вел за руку Анджелу к алтарю, где стоял испуганный Томми...
— Я же ей сказал, — продолжал Томми, — что она для меня единственная женщина в мире, вообще — одна. И раньше была только одна.
А священник читал молитву и кропил пару святой водой. Томми тогда отчаянно вспотел, у Анджелы под фатой губы дрожали. Было 22 июня, Карелла этот день никогда не забудет. Не только потому, что сестра вышла замуж, но в такой же день у него родились двойняшки. Стив считал тогда, что он — счастливейший человек на свете. Близнецы!
— Но она, — бубнил Томми, — то и дело повторяет, что у меня кто-то есть.
Карелла ясно увидел: Тедди сидит в церкви рядом с ним, глядя на алтарь, в церкви стояла тишина ожидания... Стив вспомнил, с каким умилением он думал тогда: вот его сестра обручается! Он считал, что всему свое время, все взрослеют...
« — Согласен ли ты, Томас Джордано, взять эту женщину в законные жены и жить с нею вместе, пребывая в священном браке? Будешь ли ты любить, почитать и считать ее любящей, верной...»
Да, время разбрасывать камни и время собирать их, сеять злаки и пожинать их...
— Никогда, — торжественно заявил Томми, — я ей не изменял. Даже когда мы только женихались, ну, ты понимаешь, Стив. Стоило мне увидеть ее однажды, и больше я ни на кого смотреть даже не мог! И вот теперь она...
" — ...И отвергать всех, посягающих на тебя, до той поры, пока смерть не разлучит вас?..
— Да, согласен.
— А ты, Анджела Луиза Карелла, согласна ли ты взять этого мужчину в законные мужья и жить вместе, пребывая в священном браке? Будешь ли ты любить, почитать, заботиться и лелеять его, как обязана делать каждая верная жена, а также делить с ним горе и радость, болезни, богатство, несчастья и превратности судьбы..."
Никогда ему не забыть, как Томми, приподняв кисею, поцеловал ее неловко и смущенно. Опять полились звуки органа. Улыбаясь, Анджела вновь положила фату на корону, венчавшую ее волосы, глаза сверкали...
— А почему все-таки она думает, что ты ей неверен, Томми?
— Стив, она в положении, она каждый день ждет ребенка, а ты понимаешь, что это значит? И, я думаю, она подозревает меня, потому что теперь мы с ней не спим... Я тебе все абсолютно честно сказал. Мне кажется, все дело в этом. Что мы вместе не спим.