Вдовы
Шрифт:
— Это не такой уж великий триумф или что-нибудь вроде того, — быстро произнесла Эйлин.
— Ну — боевое крещение, более или менее, — улыбнулась Карин. — Крещение огнем.
— Немножко не те слова, — сказала Эйлин, — какой там бой... Или — огонь.
Теперь они обе улыбались. Внезапно Клинг почувствовал себя чужаком в этой компании. Он не знал, какой смысл Эйлин вкладывала, например, в слово «огонь», и ощущал себя иностранцем в своей родной стихии. Огонь — это зажигание, сгорание. Погореть можно было на работе.
— Поверь, — сказала Карин, — я рада, что ты смогла это сделать.
Но что, Боже, все-таки произошло прошлой ночью? Клинг ломал себе голову. Они что же, не собирались его посвятить?
— Счастлив, что я здесь. — Он улыбнулся.
— Я вам скажу, над чем мы потеем, — заявила Карин, — и, возможно, вы сможете нам помочь.
— Буду весьма счастлив, — сказал он, сознавая, что повторяется, и почувствовал себя самым дурацким образом. — Если смогу, — кротко добавил он.
Впрочем, он все еще ломал себе голову: чем он мог помочь...
Карин рассказала, что они обсуждали. Правда, сначала она вернулась к той щекотливой истории, происшедшей в прошлом году, в Карнавальную ночь, то есть в Ночь Дураков, 1 ноября [6] . Ему казалось, что уже столетие минуло с тех пор, когда он сунул нос не в свое дело. И вмешательство привело к тому, что Эйлин потеряла двух подстраховщиков и оказалась в исключительно опасном положении, лицом к лицу с убийцей-маньяком.
— С той поры, — объяснила Карин, — Эйлин сетовала на то, что вы...
6
Подобие европейского 1 апреля с розыгрышами и балом-маскарадом.
— Ну, знаете, — начал Клинг. — Я всего лишь старался...
— Я знаю это, — произнесла Эйлин.
— Я говорю, что меньше всего хотел очутиться между тобой и твоими телохранителями. Я знаю Энни Роулз. — Он повернулся к Карин. — Она — отличный полицейский. Тогда как другой полисмен...
— Шанахан, — сказала Эйлин.
— Шанахан, — подтвердил он. — Да. Его-то я не знал...
— Майк Шанахан.
— Поэтому и вышла путаница. Я не знал его, он не знал меня...
— Да, да, — сказала Эйлин.
— Я ведь что говорю? Да лучше в я руку отдал на отсечение, чем оставил тебя с глазу на глаз с убийцей.
Все замолчали.
— Я думаю, — заметила Карин, — Эйлин все это знает.
— Уж надеюсь, — сказал Клинг.
— Она также знает... Ведь правда, Эйлин? Что вас следовало бы считать причиной потери подстраховщиков и что...
— Послушайте, я же говорю...
— ...вас нельзя обвинять в том, что она застрелила
— А кто это так считал, что я виноват?
— Эйлин так думала.
— Это — правда? — Он повернулся к ней.
— Да, думала.
— Что я... Да как ты могла такое подумать? Я и говорю: этот тип идет на тебя...
— Знаю.
— С ножом...
— Я знаю.
— Ну и как я должен был поступить? Не только я, любой офицер...
— Да, Берт. Теперь я это знаю.
— Иисусе Христе, вот уж не думал, что ты меня винила.
— Это все очень сложно, — сказала Эйлин.
— Ну да, да. Но ты не можешь винить...
— Это также связано с изнасилованием.
— Ах это. Ну да, — промолвил он.
Эйлин взглянула на него.
— Берт, — сказала она, — ты не должен не принимать во внимание...
— Я принимаю это во внимание, Эйлин. И ты это знаешь.
— Помни об этом, черт бы тебя побрал. О'кей?
Словно пощечину ему дала. Он с удивлением уставился на нее.
— Ты сказал «ах это». Это не было — «ах это». Это было изнасилование.
— Эйлин, я же не двуличный, я думал...
Слова застряли в горле. Он помотал головой.
— Так что же вы думали, мистер Клинг? — спросила Карин.
— Ничего. Забудем.
— Нет уж, давайте разберемся. Это нам поможет.
— Поможет — кому? — спросил он. — А не хотите ли вы помочь и мне? Или стараетесь навесить на меня все, что произошло после изнасилования? А может, и в этом я тоже виноват? Уж раз вы на меня все валите, почему не свалить и изнасилование?
— Никто тебя в этом не обвиняет, — сказала Эйлин.
— Ну, спасибо большое.
— Но все равно, я думаю, что ты имеешь прямое касательство...
— О, довольно!
— Нет-нет. Имеешь отношение к тому, что случилось после насилия. Я так думаю.
— О'кей, да, я тебя подставил. Это я принимаю. Мне не надо было лезть, пусть бы твои подстраховщики этим занимались... Но это не преступление века...
— Ты стоишь на своем, — сказала Эйлин.
— На чем, ради всего святого?
— Он даже не дает себе в этом отчета, — обратилась Эйлин к Карин.
— В чем — не даю? Что ты от меня хочешь? Каких таких особенных слов? Что на самом деле я убил этого педри...
Он осекся.
— Ну? Продолжай, — попросила Эйлин.
— Не я убил Бобби Уилсона. Но если тебе так легче, я возьму все на себя. О'кей?
— Как ты его назвал?
Клинг замешкался.
— Смелее, — сказала Карин.
— Педрила, — уточнил Клинг.
— А почему ты не договорил сразу?
— Потому что я недостаточно хорошо знаком с вами, чтобы употреблять такие выражения в вашем присутствии.
Эйлин рассмеялась.
— Что тут смешного? — спросил он.
— Но ведь и в моем обществе ты никогда не пользовался таким лексиконом, — заметила она.