Вдовы

Макбейн Эд

— Мы так понимаем, что она не ладила с вашим бывшим мужем, — сказал Карелла.

— Ну и что? Я тоже не ладила.

Опять — вызов. Понимай так: ага, вот почему вы здесь? Потому что я не ладила с мужем, который уже мертв, четыре пули в черепе. Так?

— Это правда, — сказал Карелла, — что ваша дочь...

— Она его не убивала, — спокойно вымолвила Глория.

— Никто и не говорит, что убивала.

— О, да? — протянула она, подперев щеку кулаком. — Вы знаете, здесь всегда полно «легавых», в травматологии. Каждый день приходят. В форме,

в штатском, все жанры и виды. Да во всем свете нет такого «легавого», который не хотел бы для начала порыться в белье семьи, где произошло несчастье. Я же слышу, какие вопросы они задают, всегда хотят вынюхать, кто с кем не ладил. Человек пулю в живот получил, а они лезут с расспросами: ладил с женой или нет? И поэтому уж мне-то вы не врите. О'кей? Не врите, что не подозреваете нас. Вы-то знаете, что мы — обязательно под подозрением.

— Кого вы имеете в виду, мисс Сэндерс?

— Бетси, себя, возможно, также Лоис. Я знаю?

— А почему вы так думаете?

— Это не я так думаю. Это вы так думаете.

— Зачем нам так думать?

— Слушайте, офицер, только не надо ломать здесь комедию. Минуту назад сами сказали: вы подозреваете, что Бетси не ладила с отцом. А что это значит? Вы кто — сотрудник социальной службы, занимающийся семейными примирениями? Нет. Вы полицейский. Что, не права? Сыщик, расследующий убийство. Артур убит, а его дочь была с ним не в ладах. Так давайте быстренько сыщем ее и расспросим: а где это она была в прошлую пятницу или субботнюю ночь? Словом, когда это было, я не знаю, когда, и мне решительно наплевать. Пожалуйста, без мизансцен. Я слишком устала для спектакля, для всяких игр.

— О'кей, не будем играть, — сказал Карелла. Она начинала ему нравиться. — Итак, где ваша дочь? Она была на похоронах отца в воскресенье, а теперь ее след простыл. Где она?

— Не знаю. Я уже сказала. Приходит и уходит.

— А куда приходит и откуда? — спросил Браун. Ему-то она вовсе не нравилась. У него в четвертом классе была такая училка. Чуть что — линейкой по пальцам.

— Видите ли, сейчас лето. А летом хиппи мигрируют. Ползут во все стороны, как крабы. А Бетси — хиппи, это в ее-то тридцать девять лет, и на дворе июль. Она может быть где угодно.

— И все-таки где «где угодно»? — не отставал Браун.

— Откуда, к бесу, мне знать? Вы — сыщик, вы и ищите.

— Мисс Сэндерс, — сказал Карелла. — Уговор был: не играть. О'кей? Пожалуйста! Я тоже устал от игр. Ваша дочь ненавидела его, его собаку, и теперь он и собака...

— Это еще кто сказал?

— Что?

— А то, что она ненавидела его собаку?

— Лоис сказала. Ваша дочь Лоис. Но почему? Почему она ненавидела собаку?

— Пожалуй, да. Ненавидела. Да.

— Для чего же вы спрашиваете...

— А просто хотела узнать, кто вам сказал. Подумала, что это могла бы быть сама, хм, особа.

— Кого это вы имеете в виду?

— Как, вы с ней еще не беседовали? Его драгоценная крашеная блондинка.

«Сама-то ты кто», — подумал Карелла и спросил:

— Вы говорите о миссис Шумахер?

— Хм, миссис Шумахер. Да, — ответила Глория, скривив губы. Она вспыхнула, словно сдерживая гнев, и продолжала: — Я думаю, это она могла

сказать, что Бетси ненавидела глупую собаку.

— А как вы относитесь к этой глупой собаке? — спросил Карелла.

— Не имела счастья быть с ней знакомой, — ответила Глория. — И кстати, не будем забывать наш уговор — не играть ни в какие игры.

— Не будем.

— Хорошо. Слушайте, позвольте мне облегчить вашу задачу, о'кей? Я ненавидела Артура из-за того, как он со мной поступил, но я не убивала его. Бетси ненавидела его, думается, по тем же причинам, но я уверена, что и она не убийца. Я знаю, что вы все равно доберетесь до завещания, поэтому могу уже сейчас заявить вам следующее. Я бы не дала развода, если бы не гарантировала, по условиям завещания, обеим дочерям половину состояния Артура. По двадцать пять процентов каждой, а, учитывая состояние, это огромные деньги.

— Нельзя ли поточнее?

— Я не знаю точных цифр. Но — огромные. Хотя я абсолютно точно знаю, что дочки все равно его не убивали. Вообще у них нет никаких мотивов для убийства.

Уж кто-кто, а детективы-то знали, что существуют только два мотива: любовь и деньги. А от любви до ненависти — один шаг.

— Ну а что касается вас, — спросил Браун, — вы указаны в завещании?

— Нет.

— А вдруг вы знаете, вот эта нынешняя миссис Шумахер...

— Не имею понятия. Почему бы вам самим ее не спросить? А еще лучше, спросите дражайшего партнера, Лу Лееба. Убеждена, что он-то знает все до последнего цента, все, что нужно.

— Вернемся к вашей дочке, — сказал Браун. — Бетси. Вы с ней разговаривали после похорон?

— Нет.

— А когда вы с ней говорили в последний раз?

— Кажется, на следующий день после убийства.

— Сдается мне, это могло бы быть в субботу, — сказал Карелла.

— Я тоже так думаю. Эта история широко освещалась в прессе. Бетси позвонила и спросила, что я об этом думаю.

— И что же вы ей сказали?

— Худую траву с поля вон.

— А как она все восприняла?

— Неоднозначно. Раздумывала, пойти ли на похороны. Я сказала, что ей самой решать, как поступить.

— Выходит, она решила пойти.

— Выходит, так. Но когда мы разговаривали, она еще колебалась.

— А она не сказала, где была в ночь...

— Опять эти игрушки? — напомнила Сэндерс.

Карелла улыбнулся.

— Ну а Лоис? Она тоже позвонила?

— Да. А что вы хотите? Ужас! Какие времена... Человек выходит из дома, и в него стреляют, как в тире. Хотя в этом городе нечто подобное, кажется, уже становится нормой?

— В любом городе становится, — с обидой поправил Браун.

— Но не как у нас, — возразила Глория.

— Нет, как у нас, — настаивал он...

— Так когда звонила Лоис? — спросил Карелла.

— В субботу утром.

— Поговорить об отце?

— Естественно.

— Как вы относились к тому, что она продолжала поддерживать отношения с ним?

— Мне это было не по душе. Но это не значит, что убила его я.

— А какое впечатление произвела на вас Лоис, когда звонила?

— Впечатление?

— Ну, плакала или...

— Нет, она...

— Контролировала свои чувства?

— Да.