Вдовы
Шрифт:
— Да, но когда они с тобой договаривались, они не знали, что я боюсь револьверов.
— Такая красивая и боишься маленького револьверчика? — кокетливо произнес старик и осторожно погладил висок девчонки дулом, она мигнула.
«Боже, смилуйся...» — молилась Эйлин.
— Я вправду боюсь, — повторила она. — А вот если отпустишь девочку, поговорим насчет револьвера. В интимной обстановке. Один на один.
— А ты мне скажи, чем мы еще займемся в интимной обстановке?
— Сначала отпусти девочку.
— Нет.
— Почему ты не снимаешь дверную цепочку?
— А зачем?
— Чтобы я лучше тебя разглядела.
— Для чего это тебе?
— Ну, трудно же разговаривать, не видя друг друга.
— А мне кажется, легко.
«У, противный, упрямый старый ублюдок...»
— А ты разве не хочешь получше меня рассмотреть? — спросила она.
— Это было бы прекрасно.
— Вот и сними цепочку. Открой дверь пошире.
— Ты полисмен? — спросил он.
«Хоть стой, хоть падай...»
— Нет, я не полисмен, — сказала она.
Абсолютная правда. Полисменша — да. Полицейская служащая — да. Но не полицейский, не мужчина-полисмен. Она подумала, что вышла из положения. Уж это она как-нибудь переживет.
— Потому что, если ты полисмен, — сказал он, — я убью девочку.
«А вот с этим она не проживет, это — точно...»
— Нет, — снова возразила она. — Я не полисмен. Ты же сказал, что хочешь женщину.
— Да.
— Вот я женщина и есть.
Она вновь увидела сквозь щелку, что он улыбается.
— Ну-ка, зайди и покажи, на что ты годишься как женщина.
— Нет, ты подумай сам: чтобы я могла войти, надо снять цепочку.
— А тогда войдешь?
— Войду, если снимешь цепь. — Она помедлила. — И выпустишь девочку. — Она снова помедлила. — И положишь оружие на пол.
Молчание.
— Тогда войду.
Опять — молчок.
— Ты слишком много хочешь, — сказал он наконец.
— Да.
— Ты получишь много удовольствия, — произнес он и подмигнул.
— Уж я надеюсь. — Она тоже подмигнула.
Двусмыслицы летали, как молнии в грозовую ночь.
— Расстегни блузочку, — попросил он.
— Нет.
— Ну распахни же ее для меня.
— Нет.
— Дай взглянуть на твои груди.
— Нет, — сказала она. — Сними цепочку.
Молчание.
— Ну ладно, так и быть.
Она молча ждала. Он наклонился, не вылезая из кресла, вытянул левую руку и снял цепочку. Девочка — по-прежнему на коленке. Револьвер по-прежнему у виска. А палец, как и прежде, на спусковом крючке, Она подумала, что ей нужно толкнуть дверь так, чтобы свалить его с кресла, ведь он стар и немощен. Зато револьвер — не старый, как раз подходящего возраста.
Она осторожно приоткрыла дверь. Теперь Эйлин могла видеть его всего, синие обои в глубине, синие глаза на их фоне и седую бороду, как у медведя гризли. Он твердо смотрел
— Привет! — бросила она.
— Ты еще краше, чем я думал, — сказал он.
— Спасибо. Ты помнишь наш уговор?
— Да, ты идешь ко мне.
— Только после того, как отпустишь девочку и положишь револьвер.
— Да, я знаю.
— Ну так что же, ты отпускаешь ее или нет?
— Почем я знаю?..
— Но я же дала тебе слово.
— Почем я знаю, что ты придешь ко мне?
— Я же сказала: приду. Дала слово.
— А ты человек слова?
— Стараюсь его держать.
Это означало, что она тотчас же его нарушит, если он причинит хоть малейший вред ей или девчонке. Она ведь была без оружия... Как твердили на занятиях? Это то, что мы обещаем: никакого оружия, никакого вреда. Никому...
Правда, ее подстраховывали справа двое дюжих полицейских, стоило ей дать знак, и они ринулись бы на штурм. Она очень надеялась, что старец не совершит какого-нибудь дурацкого поступка.
— Ну так отпускай же ее, сейчас же, о'кей? — сказала она.
— Памела! — обратился он к девочке по-испански, — ты хочешь выйти отсюда, дорогая? Хочешь оставить дедушку с этой красивой леди?
Памела с важностью кивнула. Она была слишком напугана, чтобы вскрикнуть или вздохнуть с облегчением. Она знала, что это ее дедушка, но она знала также, что у него револьвер. Ей было трудно примириться с обоими обстоятельствами. Она кивнула. Да, мол, я хочу выйти. Пожалуйста, выпусти меня, дедушка.
— Ну что ж, иди, — сказал он по-английски и посмотрел на Эйлин, ища одобрения в ее взгляде.
Эйлин радостно закивала головой.
— Иди сюда, мое сердечко, — позвала она, расставляя руки. — Ко мне. Давай, давай, пока дедушка не передумал.
Памела соскользнула с колен и выбежала за дверь. Эйлин подхватила ее и, повернувшись, передала в надежные руки полицейского из бригады чрезвычайных происшествий. Тот обнял ее и, прижав к себе, заторопился вниз, в холл.
Теперь оставались старик и револьвер. Без козырей для торговли. Если бы они хотели ухлопать его, то смогли бы это сделать безбоязненно, без риска для заложницы. Но это не входило в правила игры. Эйлин дала ему слово.
— Теперь положи револьвер, — попросила она.
Он повернул дуло к открытой двери, держа револьвер по-прежнему на коленях, палец на крючке, ствол нацелен в голову Эйлин. Оттуда, где сидел старик, не было видно, что справа от Эйлин находились полицейские. Но он знал, что кто-то взял девчонку, передал ее кому-то. Он знал, что Эйлин не одна.
— Кто там вместе с тобой? — спросил он.
— Полицейские, — сказала она. — Вы не собираетесь сдать оружие, мистер Вальдез?
— А у них оружие есть, у этих полицейских?