Вечный бой
Шрифт:
Алексей украдкой взглянул на мать: хитрит или в самом деле не знает? Неужели Надя ничего не рассказывала? Как было бы хорошо, если бы все в действительности обстояло так просто: пошел за Надей, пригласил ее и мать, пообедали бы, пошли вечером в кино. В театр старушки не согласятся платьев приличных нет. Погуляли бы по городу. А в следующее воскресенье в загс. Пригласили бы друзей, устроили свадьбу.
Алексей встал, надел китель. Осмотрел себя в зеркало:
– Пойду.
– Иди, иди, - сказала мать добрым говорком, а когда вышел Алексей
На улице Шатров встретился со Славкой Оганесяном.
– Здорово, генерал!
– крикнул первым Славка.
Алексей радостно пожал руку товарищу. Красивый, модно одетый Славка выглядел солидным, преуспевающим мужчиной.
– В отпуск приехал? Силен, бродяга, настоящим генералом выглядишь!
– Ну а ты как?
– спросил Алексей.
– Порядок. Окончил политехнический, в управлении работаю. Хочу бежать на завод, тоска с бумажками.
Алексей вспомнил про школьную Славкину любовь и спросил:
– А где сейчас Люба Ростовцева?
– Нет такой.
– Что с ней случилось?
– встревожился Алексей.
– Она стала Любовью Николаевной Оганесян!
Славка значительно поднял вверх указательный палец.
– Что ты говоришь? Молодчина, не растерялся!
– Да, собственно, все к тому шло.
– Мы живем там же, вместе со стариками, - сказал Славка.
– Я вижу, ты к Наде топаешь? Не буду задерживать. Приходите сегодня вечерком. Посидим, поболтаем. Придешь?
– Не знаю, как Надя.
– Хо! А ты с ней не разговаривай: бери и волоки к нам. Договорились?
Алексей пошел дальше. Он шел к Наде и в то же время сознавал, что не имеет права к ней идти. Иногда смотрел в боковые улицы, искал, куда бы свернуть. Хитрил сам с собой, подбирал причину, чтоб оттянуть встречу или вообще отложить. Но идти было некуда и незачем.
Виноватые люди обычно стараются не шуметь, движения у них мягкие, осторожные. Алексей так тихо открыл дверь, что Надя не услышала.
Она стояла у стола, гладила белье. Сердце Алексея гулко забилось. Комната дохнула приятным домовитым теплом и запахом чистого, свежеотглаженного белья.
Алексей переступил с ноги на ногу, и Надя оглянулась. На лице ее засветилась радость. Она подошла к Алексею, с любопытством заглянула в глаза, как тогда в Рабате, на перроне. Алексей опустил голову. Однако короткого мгновения, когда их глаза встретились, для Нади было достаточно, чтобы понять многое.
Она подошла к нему совсем близко. Алексею хотелось схватить ее, прижать к себе, целовать и держать, не отпуская, долго-долго. Но он понимал, сейчас не имеет на это права. И только когда Надя положила ему ладони на грудь, он бережно обнял ее и прижался щекой к мягким волосам.
Надя слегка отклонилась, посмотрела в лицо Алексею. Он стоял не открывая глаз. Она приподнялась на цыпочки, поцеловала мокрые ресницы и тихо прошептала:
– Не надо, милый! Я все знаю. Все простила.
С этого мгновения жизнь для Алексея
Потом Алексей и Надя сидели рядом на диване; перебивая друг друга, спрашивали и, не дожидаясь ответа, принимались рассказывать новости, какие-то пустяки о школьных товарищах, о кинофильмах. А сами все смотрели друг на друга, и глаза блестели от счастья.
Когда прошло первое опьянение, Алексей спросил:
– А где Анастасия Михайловна?
– Она ушла к вам.
– Не встретил. Разошлись. Давай-ка собирайся. Мать пельмени затеяла.
Надя побежала в соседнюю комнату переодеться. Оставшись один, Алексей огляделся. Все по-прежнему: стол, комод, фотография погибшего отца, этажерка с книгами. Алексей подошел к этажерке, здесь были книги, старые его знакомые по школе и новые, институтские учебники. А вот и самый любимый Надин томик стихов Симонова. Когда-то они читали эту книгу вместе и потом многозначительно перебрасывались отдельными строками.
Алексей взял томик и посмотрел на подчеркнутые слова:
Без губ твоих, без взгляда
Как выжить мне полдня...
Это он подчеркнул красным карандашом после того, как они впервые поцеловались с Надей. А вот следы резинки. Это Надя подчеркнула для него в шутку и потом стерла:
На час запомнив имена,
Здесь память долгой не бывает,
Мужчины говорят: война...
И наспех женщин обнимают.
А вот опять он подчеркнул - уже в десятом классе, перед выпуском:
Будь хоть бедой в моей судьбе,
Но, кто б нас ни судил,
Я сам пожизненно к тебе
Себя приговорил.
Листая книжечку, Алексей нашел в ней и незнакомые подчеркивания, и одно, видимо, совсем недавнее, под словами:
Как я хочу придумать средство,
Чтоб счастье было впереди,
Чтоб хоть на час вернуться в детство,
Догнать, спасти, прижать к груди...
"Это обо мне...
– радостно подумал Алексей.
– Постоянно помнила и беспокоилась".
Вдруг из книги выпало письмо. Алексей поднял конверт. На обратном адресе бросилось в глаза название города - Рабат, а ниже под ним неразборчиво написанная фамилия. Да это же подпись Ячменева!
Воровато оглянувшись на дверь, Алексей вынул письмо. Оно было написано за неделю до отъезда Шатрова в отпуск. Не надеясь прочитать его полностью, так как Надя вот-вот должна была войти, Алексей стал читать с середины. Ячменев писал: "В жизни офицера, Надя, есть одна особенность. Он готовит себя для боя. Приобретает много знаний, накапливает физические и духовные силы. Это длится десятилетия, а может, и всю жизнь. Всю жизнь учится - и только на войне сдает экзамен! Нужно иметь крепкую волю и устойчивый характер не только для того, чтобы одолеть врага, но и для этой вот повседневной упорной подготовки к решающему экзамену, если он настанет.