Ведьмин Лог
Шрифт:
В горнице, за круглым столом, укрытым белой скатертью, сидел Решетников, рядом с ним – писарь с толстым талмудом. Меня с силой усадили на стул напротив боярина, поставив справа и слева по подсвечнику в три рожка. Илиодор встал за спиной, предупредительно положив руку на плечо, видимо опасаясь, что я проверну что-нибудь напоследок. Все серебряные безделушки он у меня отобрал, и теперь, косясь себе за плечо, я в первую очередь натыкалась взглядом на кроваво-алую перчатку, отчего у меня екало в животе и я сжималась, как замерзшая синица.
– Вы Маришка Лапоткова, гроссмейстерша
Как-то совершенно не тянуло кочевряжиться с инквизитором-чернокнижником за спиной. Да и боярин смотрел так, словно собирался меня спалить прямо здесь, в доме старосты. Вот как привяжет меня к столу да огоньку подбросит…
– Где ваша бабка и остальные ведьмы?
Я опять покосилась на Илиодора, но он беззлобно ткнул меня кулаком в щеку, заставляя смотреть только на Решетникова.
– Скончались, – прошептала я, понимая, что пыток не избежать.
– Каким образом? – растерялся боярин, приподняв бровки.
Писарчук, до этого старательно записывающий допрос, оторвал нос от бумаги и выжидательно уставился на меня.
– Сестра – в битве с мятежницей Фроськой Подаренковой. Бабушка – от тоски по ней, остальные – на тризне, от перепою, наверное, брагой отравились, она у нас на травках. – И я задумчиво уставилась в скатерть, опять с тоской мечтая об обмороке.
Присутствующие хмыкнули, сомневаясь в правдивости моего заявления, а Илиодор бесстрастно прокомментировал:
– Глупая бабская ложь. Все ведьмы, архиведьмы, гроссмейстерша Лана Лапоткова и магистерша Марта Лапоткова находятся на Лысой горе, запечатанные Великой печатью инквизиции, и останутся там на веки вечные по приговору нашего ордена, что и будет им достойной карой за все злодеяния.
«Гад какой! – потрясенно подумала я, вспоминая пороговый камень, изрисованный загогулинами и омытый кровью. – А что, если его раскрошить кузнечным молотом, может, тогда и печать улетучится? А еще лучше сходить к Архиносквену», – озарило меня. Но для начала нужно вырваться из этого дома и от этой компании. Хорошо бы случиться драке, и тогда я под шумок… Не откладывая дело в долгий ящик, я начала читать заговор на вражду, стараясь не шевелить губами, произнося где надо «Решетников» и «Илиодор». Хорошо было б, если бы при этом меня не отвлекали глупыми расспросами.
«Мету сор, мету ссор, чтоб Илиодору с Федором спорить…»
– Что вы скажете о заговоре Мытного? – не унимался меж тем Федор Велимирович.
– Мерзкий, недостойный боярина поступок, – искренне заявила я.
– Не юродствуйте! – ударил кулаком по столу Решетников. Подсвечники подпрыгнули, в чернильнице булькнули чернила, писарчук поставил кляксу.
Я втянула голову, а Илиодор снова больно вцепился в мое плечо, очевидно опасаясь, что я с перепугу метну в боярина молнию или обращу его жабою.
– Госпожа Мариша Лапоткова не имеет никакого отношения к заговору Мытного, – как мне показалось, равнодушно и даже брезгливо обронил Илиодор. – Единственная ведьма, с которой он имел дело, была уничтожена мной предыдущей
«…к друг дружке придираться…»
Решетников недовольно поморщился, словно муху проглотил, и, глянув поверх меня, не удержался, чтобы не бросить:
– Охота была Великому Князю связываться с такой…
«Дрянью», – мысленно подсказала я, но боярин не стал обострять, сделав постную мину, заявил:
– Мы вполне могли справиться и без помощи инквизиции.
– Охотно верю в это, – равнодушно пожал плечами Илиодор. – Однако по договору с Великим Князем, – он специально подчеркнул два последних слова, давая понять, что Решетников здесь всего лишь слуга, – я теперь имею право забрать госпожу Маришу Лапоткову, дабы ее судьбу решил совет ордена.
– Ой. – Мне стало нехорошо, я сразу вспомнила, что являюсь гражданкой Северска, и просительно уставилась на Федора Велимировича, но тот лишь бессильно скрипнул зубами, махнув рукой, и велел:
– Убирайтесь и ведьму свою забирайте.
– Не очень-то вы учтивы, – холодно парировал златоградец, – можно подумать, что вы даже расстроены тем, как повернулись события.
«…меж собой грызться и драться. Собака кусача, кошка царапуча…»
Вот теперь Решетников взбесился окончательно, даже стол опрокинул, когда вскакивал. Мне показалось, что он схватит Илиодора за грудки, чтобы пнуть пару раз в живот, а потом еще и мордой повозить по полу. Лично я так бы и сделала. Но Решетникова что-то удержало. Нет, все-таки плохо быть царедворцем. Я осуждающе покачала головой, но тут Илиодор ухватил меня за шею, пронзив пальцами чуть не насквозь, и помешал произнести наговор до конца самым простым и бесцеремонным образом – воткнул в волосы гребень и намотал монисто на шею, как удавку.
Из дому он меня волок, словно это я была виновата, что он разлаялся с боярином.
– Еще раз это сделаешь, я тебе голову оторву! – зло тряхнул он меня так, что клацнули зубы.
– Я не виновата, что меня сцапали! – пискнула я.
Он замахнулся кулаком, я зажмурилась, подождала маленько, потом приоткрыла глаз. Илиодор усиленно растирал свое лицо, словно вляпался в паутину.
– Черт, не спал уже трое суток, с ног валюсь. – И он оценивающе оглядел меня с ног до головы, снова поразив переменою. Взгляд у него стал не дурашливый, как раньше, и не лютый, как только что, но задумчивый и глубокий, как у Архиносквена, когда нас впервые привели к нему на обучение. – Ладно, – махнул он рукой, – думаю, и впрямь придется тебе порассказать кое-что.
Илиодор приметил Зюку на телеге и, ухватив меня за шиворот, как кутенка, поволок, не обращая внимания на писки возмущения. Легко забросил на телегу и вскарабкался сам. Как ребенка, подтолкнул к нашему ларю, а сам встал за спиной, топча сапогами одеяло, и, не отпуская моей многострадальной шеи, велел:
– Открывай.
Я сразу догадалась, что меня собираются сунуть в этот ларь, и уперлась в него руками, замотав головой.
– Да чтоб тебя! – совсем разозлился Илиодор. Сам нажал потайную пружину и откинул крышку.