Вендетта. Том 2
Шрифт:
— Папа, папа, проснись, ну проснись же, — в ответ я тихонько простонал.
— Тише, маленький, я не сплю, — мне удалось высвободить руку, и Пашка привалился к моему боку, свернувшись, как котёнок, вздрагивая всем своим маленьким тельцем.
— Папа, мы умрем? — как ни странно, но в его шепоте не было слышно паники или обреченности. Он просто спрашивал меня, и от этого хотелось забиться в истерике, потому что на меня после этих слов сына накатила безнадежность.
— Я не знаю, сынок, — я не мог его обманывать, почему-то сейчас мне показалось это неуместным, слишком жестоким. — Но ты лучше не говори,
Почувствовав, как мой мальчик кивнул, я снова закрыл глаза. Я редко молился, попав сюда, но сейчас слова сами собой всплывали в голове, и впервые я начал взывать к богу, чтобы он не оставил нас.
Распахнув глаза, я приказывал себе не закрывать их, приказывал себе не спать, параллельно тормоша Пашку, чтобы не дать ему заснуть. А ещё на меня напала зевота. Паникующий мозг пытался таким образом компенсировать недостаток живительного компонента.
В конце концов Пашка перестал реагировать на мои действия и попытки его разбудить. Его хриплое дыхание становилось все тише, а грудь поднималась все реже. Уже находясь в полузабытьи, мне удалось перевернуться и прижать к себе сына, укачивая его. Он почувствовал и на несколько секунд пришел в себя, пробормотав, что ему не страшно, ведь папочка рядом, он обязательно что-нибудь придумает, чтобы спасти его.
Я почувствовал, как тело Пашки обмякло. Он потеряла сознание, и теперь каждый редкий вздох мог стать для моего мальчика последним.
— Нет! — внезапно в груди вспыхнула ярость. Я ведь мужчина, мать вашу! Я взрослый, сильный и тренированный мужик! А значит, у меня хватит сил, чтобы хотя бы пробить небольшую дырку в завале, убрать хотя бы немного завалившего нас строительного мусора, чтобы можно было дышать.
И, собрав последние силы, я схватил ближайший камень, который нависал над практически придавившим меня столом и рванул его в сторону. Прикрыв глаза, я переждал, когда перестанут сыпаться более мелкие камни и разный мусор, и повторил свой манёвр, а потом ещё раз и ещё, захлёбываясь в бессильном отчаянье, продолжая прижимать к себе тело сына. В какой-то момент мои руки, а от сыпавшейся практически непрерывно трухи я почти ничего не видел, наткнулись на обломок какого-то бревна. Рванув его в сторону, почувствовал, как ладони и запястья стал мокрыми, по рукам уже не останавливаясь текла кровь. Но мне удалось сдвинуть это бревно, я так и не понял что это, колонна или потолочное перекрытие. Приоткрыв один глаз, мне показалось, что блеснул свет, и тогда я заорал, тратя на это усилие последние крохи кислорода.
* * *
Они почти добрались до того места, где стоял стол. Криббе устало сел прямо на пол и вытянул вперед руку. Кисть ходила ходуном, но, нужно было потратить ещё немного усилий, чтобы уже точно убедиться, что всё кончено, что их больше нет.
— Не время раскисать, — пробормотал он, и сильно ударил сам себя по щеке. — Как бы то ни было, но нельзя оставлять Марию и маленькую Елизавету на растерзание стервятникам, которые слетятся, как только мы извлечем тела. — И он поднялся, сразу же навалившись на развалившуюся колонну.
Практически сразу к нему присоединился Румянцев, который бросался на самую тяжелую работу, лишь бы скрыть
— Смотри, тут прямо труха, там где должно быть добротное дерево, — он отряхнул руки, содранные в кровь с набитыми занозами от деревянной трухи. — Неужто короед какой завелся?
— Это, собственно и объясняет, почему такой малый заряд сумел столько бед натворить, — Криббе выпрямился, отшвыривая кусок дерева в сторону. — Я только не пойму, зачем Фредерик вообще это сделал? Ведь то, что потом произошло, это чудовищное стечение обстоятельств.
— Поди спроси у сумасшедшего, — зло сплюнул Петька. — Науськал его — это точно, просто, не здесь это должно было случиться. Похоже, англичане не успели ещё толком подготовиться. А с Фредериком — это они хорошо придумали. Кто будет обыскивать величество? Да никто не посмеет прикоснуться к нему, он же, вроде, не враг. И не надо никого подкупать, и соблазнять, этот юродивый сам всё сделает. Вот только сделал не ко времени.
— Вот только цели они своей добились, — мрачно добавил Криббе в ярости отшвыривая очередной камень.
— Я в это не поверю, пока не увижу их тела, — процедил Петька сквозь зубы оттаскивая очередной камень. — Не поверю, кто бы что не говорил, слышишь?
— Я хочу в это верить! — внезапно заорал, сорвавшись, обычно спокойный и сдержанный Криббе. — Я очень хочу в это верить, может быть, ты поделишься своей верой со мной? — и он, напрягая мышцы так, что вздулись жилы на шее, отшвыривая обломок колонны. — Я…
— Тише, — внезапно Румянцев замер, прислушиваясь до звона в ушах. — Ты слышишь?
Криббе наклонился к тому месту, которое он только что освободил, и увидел, что там образовалась пустота, в которую понемногу начал сыпаться мелкий мусор. А потом услышал хриплый голос, откуда-то из этой пустоты.
Он выпрямился и посмотрел на Петьку, а потом почувствовал, будто открылось второе дыхание. Когда он начал всё быстрее и быстрее освобождать пространство в том месте, где ему послышался голос.
— Все сюда! — заорал Петька, присоединяясь к нему, торопясь, буквально кожей чувствуя, как утекают драгоценные минуты.
Уже очень скоро они наткнулись на стол, наполовину упавший на подломившихся ножках. Пятеро мужиков ухватили его за крышку и рванули в сторону. Румянцев и Криббе сразу де бросились к лежащим на полу людям. Они так боялись, что опоздали. Что приняли предсмертный хрип и агонию за зов, но тут император закашлялся, и открыл глаза. Румянцев остановился, чувствуя, что сейчас сам свалится в обморок от нахлынувшего облегчения. Пётр же указал на свернувшуюся у него под боком фигурку сына, и прохрипел.
— На улицу, быстро. На воздух. — Тут только Петька заметил, что маленькая грудь Павла вздымалась, как кузнечные мехи, а сам цесаревич находится в бессознательном состоянии.
Стянув с себя сюртук, он схватил ребенка на руки, укутав, чтобы Павел не промёрз, всё-таки на улице была зима, и побежал прямиком к окну, благо этаж был первым. Криббе же принялся помогать Петру подняться. Сначала он хотел кликнуть носилки, но Петр помотал головой.
— Воздуха, мне к окну надо, — просипел он, и попробовал встать, но тут же рухнул обратно. — Нога, — простонал император, цепляясь за Гюнтера, начиная подниматься. — Я её, кажется сломал.