Вендетта. Том 2
Шрифт:
Учитывая ганноверские корни Георга, письмо я писал на немецком языке.
«Мой дорогой царственный брат, я пишу тебе, чтобы сообщить страшные и печальные новости. Наверняка до тебя уж дошли слухи о ужасном покушении на меня, на королеву Швеции Лузу Ульрику и, самое главное, на моего сына и наследника Павла. К счастью для всех нас это покушение закончилось почти неудачно. Но я всё же потерял несколько очень близких мне людей, и с прискорбием хочу сообщить тебе о гибели твоего верного подданного маркиза Дернского, который проявил истинно английскую мужественность, пытаясь спасти этого гнусного предателя Фредерика Датского из-под завалов.
Я отложил ручку и задумался. Этот козёл Дерн так привык к обожанию, или в крайнем случае настороженному опасению, что не внял моим вполне определенным угрозам и попытался быковать. В итоге он я взбесился, а завести меня и сейчас пока можно с полтолчка, и приказал провести допрос с пристрастием, используя все доступные следователю методы. При этом я лично присутствовал на допросе.
Это был первый и, я надеюсь, последний раз, когда при мне пытают человека. Не могу не признавать ценность этих методов, по-другому иной раз невозможно получить нужную информацию, хотя я сам считаю пытки малоэффективным методом. Но, положа руку на сердце — в случае с Дерном в них особой нужды не было. Я и так знал всю подноготную, Фредерик играть в героя наотрез отказался и очень быстро сдал всю контору, схватив ходящими ходуном руками бокал с вином.
Маркиз Дернский опроверг мифы о невероятной стойкости англичан. Если сначала он крепился, но, когда ему начали спицы по ногти загонять, сдулся, как воздушный шарик и начал говорить. Правда, всю дорогу он не переставал кричать, что я отвечу, и за него жутко отомстят. Я открыл рот во время допроса всего один раз, когда мне надоело слушать эти ничем не подкреплённые угрозы, и заявил ему, что на самом деле, такого товарища, как маркиз Дернский уже давно списали, никто за него мстить не будут и прекрасно переварят моё письмо о героической гибели маркиза, п родственники уже делят наследство, растаскивая исподтишка пододеяльники и простыни из Лондонского особняка. После моих слов он ненадолго задумался, насколько ему позволяла думать боль, но потом гонор возобладал над разумом, и он снова начал нести ахинею про собственную исключительность.
Умер он, к слову, не под пытками. На нём даже особо следов применяемого воздействия не было. Хороших мастеров воспитал Ушаков. Как же мне его не хватает. Погиб он так, чтобы всё было достоверно: на маркиза сбросили прилично так бревен и камней и дали под завалом полежать, если вдруг его не убила какая-нибудь каменюка. Я даже надеялся на то, что эта мразь будет умирать долго, чтобы он хотя в конце сумел прочувствовать всё то, что чувствовал я: беспомощность, страх, обреченность, правда, в моём случае, в большей степени всё это я ощущал из-за невозможности хоть как-то помочь своему ребёнку. Так что ему в любом случае будет легче. Хотя, тут как посмотреть, возможно, его собственная жизнь для него гораздо дороже, чем для меня жизнь моих детей.
Тряхнув головой, я снова взял в руку ручку, так, на чём я остановился?
«К моему величайшему сожалению Дерн погиб. Сейчас зима, и я с превеликой скорбью могу доставить тело героического маркиза, дабы его родственники смогли похоронить его достойно, с полным соответствием его веры и титулам…»
Сейчас-то это тело валялось в каком-то сарае. Правда, я всё же не изверг какой, и приказал засунуть его в гроб, да веревки снять с рук и ног, которыми его связали во время казни. Чтобы крысы не обглодали, а то, перед Георгом неудобно получится.
'Надеюсь,
Более того, я думаю, что и мои соседи и даже ты, мой царственный собрат, не простят мне, если я промолчу и никак не отвечу на это покушение.
Я не прошу твоей помощи, я всего лишь выражаю скорбь и уверяю, что с Данией мы справимся сами.
С величайшим уважением, Пётр'
Так, теперь надо побольше таких писем написать. Всем правителям, кого я только смогу вспомнить, включая турецкого султана. Пусть думают, что Петруха ноет и плачется в жилетку, надеясь получить порцию любви и ласки. Мне плевать, что они обо мне подумали. Пусть только не лезут. Ведь в этих письмах я не собираюсь выставлять Дерна героем. Отнюдь. Я всячески буду намекать на то, что именно он подбил Фредерика на такой самоубийственный поступок. И что это может ждать каждого, потому что всегда Георга любил и уважал, почти как Фридриха, а в итоге получил только черную неблагодарность.
Закончил я писать, когда на улице уже совсем стемнело. Ну что же, пора выдвигаться к Луизе. И почему я уверен, что эта стерва будет пытаться меня соблазнить? Что она вообще во мне нашла? Красотой я, мягко говоря, не блещу. Вокруг неё такие мужики, как Чернышев вьются постоянно. Нет же, она вбила в свою хорошенькую голову, что ей обязательно нужно меня попробовать и со временем эта блажь, похоже, никуда не делась. Вообще, если хорошо разобраться, в этом мире меня по-настоящему хотели всего две женщины, несмотря на моё императорское величество: моя жена и Луиза Ульрика. Мои весьма немногочисленные связи не в счёт, там клиника в основном была, да служанки, которых обычно не спрашивают, чего они хотят. Вот такой я неправильный попаданец.
Пока в башку лезли странные мысли, я даже не заметил, как допрыгал до выделенных комнат королевы Швеции, а моё сопровождение осталось где-то за углом. Вход в апартаменты никем не охранялся, и это заставило меня нахмуриться.
Стучать в двери было не с руки, и я просто толкнул створку костылём.
— Ваше величество, вы всё-таки пришли, я так рада, — Луиза сложила руки на практически обнаженной груди.
— Где охрана? — спросил я, не спеша заходить в комнату.
— Я попросила её убрать на сегодня от дверей. Если вы заметили, ваше величество, гвардейцы перекрыли вход в крыло, и мимо них даже мышка не проскочит, — ответила Луиза довольно спокойно. — Я и прислугу отослала. Наши дискуссии порой бывают настолько… хм… жаркими, что не стоит посторонним их выслушивать, тем более, что при вашем дворе слишком много людей знают немецкий язык.
— А вам не кажется, Луиза, что это всё было лишним? — я всё ещё стоял в дверях. У меня было ощущение, что, войдя в эту комнату, я войду в логово ведьмы.
— Мы снова на «вы»? — она приподняла бровь и улыбнулась.
— Полагаю, нам необходима дистанция, о нас с вами и так ходит просто неприличное количество слухов, — ответил я на её вопрос.
— Слухи всегда будут ходить, — Луиза пожала обнажёнными плечами. — Я вам больше скажу, многие утверждают, что мы на протяжении всех этих лет были любовниками.