Вентус

Шредер Карл

Она сжала руки и потупила голову. Глас сильно сомневалась, что ее тревогу поймут; люди любят видеть свое отражение в вещах, которые создают. Откуда им знать, что такое отражение имеет смысл только в мире, где есть вещи, не созданные людьми?

Сперва все долго молчали. А затем, к удивлению Глас, вперед выступил Джордан Масон и мягко взял ее за руку.

–  Я могу общаться с Ветрами, - сказал он.
– Ветры слышат только те передающие устройства, которые состоят из плоти и крови, то есть такие, как я. Армигер уже другой. У него есть

власть над Ветрами, у меня в крови есть код. Но мне кажется, именно «Гласу пустыни» есть что сказать Ветрам. Талиенс - не порок системы, ее пороком является неспособность Ветров общаться с нами. Однако, по-моему, это можно исправить. Я прав, Армигер?

Армигер кивнул и посмотрел на Галу. Она улыбнулась.

Генерал шагнул к Джордан и Глас, протянув им руку. Глас сжала ладонь Армигера. Та была холодна и тверда как камень.

Эней - осквернитель могил, вор, солдат, а затем дезертир армии парламента - проснулся от шума дождя. Он лежал, свернувшись калачиком под своим пальто, с подветренной стороны большого валуна где-то на краю пустыни. Сюда он добрел из последних сил - и свалился от голода, холода и, увы, изнеможения, вызванного преклонными годами.

Он вообще был удивлен, что проснулся. Вечером настал такой холод, что земля словно съежилась, и Эней в конце концов поддался отчаянию. Скорчившись за валуном, он уныло оценивал свою жизнь. Хорошей могилы у него не будет, хотя когда-то ему казалось, что он ее заслужил… Он не оставит даже плачущей вдовы и скорбящей семьи. Он постоянно старался доказать себе, что чего-то стоит, упрямо продолжая жить, несмотря на все разочарования и суровые испытания, которым подвергала его жизнь. Но теперь ему нечего было ей предъявить. Единственной памятью о нем будет кучка костей, которая останется здесь, на песке.

Пока он лежал, свернувшись калачиком и дрожа от холода, ему казалось, будто он слышит музыку, нисходящую с небес. Надежда покинула его; должно быть, он просто бредил.

Теперь, придя в себя, он понял, что пережил ночь, но это не вызвало у него никаких эмоций. Ну, пережил и пережил. Это не важно, поскольку моросящий ледяной дождик все равно прикончит его.

Дождь действительно шел, ровный и почти мелодичный. Однако Эней, и валун, возле которого он лежал, и песок на добрых два метра вокруг были сухими. Над ними будто парил невидимый зонтик.

Или же капли дождя сами расступались.

Эней с бьющимся сердцем прижался спиной к валуну и сгорбился под пальто.

–  Что это? Что это?

А затем, осознав, что разговаривает сам с собой и что никто его здесь не услышит, потупил голову от смущения и стыда. Именно в этот момент он почувствовал, какой теплой стала ткань пальто..

Эней осторожно высунул руку и ощутил такую жару, словно в небе сияло летнее солнце. Впечатление было такое, словно он сидел под своим собственным солнечным лучом.

Он спрятал задрожавшую руку под пальто. Не может этого быть! В том, что весь мир пробудился

к жизни, глядя невидимыми круглыми глазами с каждого предмета, Эней не сомневался. Но что он значит для духов этой планеты? Букашка, ползающая по Вентусу! С какой стати ему ниспослали такую милость, в которой отказывали всю жизнь? Ветры пролетали по небу и по земле, как властители; они никогда не обращали внимания на него и ему подобных. В конце концов, одинокий и умирающий от голода на краю пустыни, он вынужден был признать, что не стоит их внимания. И не только. Он вообще ничего не стоит.

В мелкой траве что-то зашевелилось.

Из-за камня высунулась мокрая мордочка, и Эней с облегчением вздохнул - всего-навсего лисица. Малышка пряталась за валуном; ливень примял ее шерстку, оставив от лисы кожу да кости, облепленные мокрыми рыжими космами.

Лиса опустила голову и подняла с земли что-то коричневатое. Затем прошла несколько метров навстречу Энею и остановилась.

В зубах у лисицы была мертвая перепелка, понял Эней. Представив себе перепелку, жарящуюся на огне, он внезапно почувствовал, насколько проголодался. И выпрямился.

Лисица от неожиданности подпрыгнула и отбежала назад. Потом остановилась, склонила голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, вернулась и подошла еще ближе. Остановившись снова, она с любопытством уставилась на него.

Эней прокашлялся.

–  Чего… чего ты хочешь, малышка?

Лиса опять склонила голову набок. Затем, очень медленно, подошла к Энею. Когда до него осталось метра полтора, она бросила перепелку на песок. Тронула птицу лапой, повернулась и потрусила назад.

Бывший вор провожал ее взглядом, открыв рот. Отойдя метров на десять, лиса обернулась и встретилась с Энеем взглядом.

И тут ему показалось, что он слышит голос - очень тихий, почти такой же тихий, как шепоток дождя; нечеловеческий, однако именно такой, каким он мог бы себе представить голос лисицы, если бы лисы умели говорить. Еле уловимый шепоток, почти как галлюцинация, но Эней знал, что ему это не кажется. Лиса действительно сказала: «Здравствуй».

У него перехватило дыхание. Эней сжал дрожащие руки, а потом зарыдал. Казалось, в этом потоке слез изумления и радости излились десятилетия одиночества и разочарований. Обхватив руками колени, он плакал, как мальчишка, а лиса тем временем сидела, обернув лапы хвостом, и смотрела на него.

Эней плакал потому, что услышал такое, чего даже не надеялся услышать. Он сам не понимал, насколько ему этого не хватало: голоса, который так же близок, как собственный пульс, и одновременно так же недосягаем, как врата, ведущие на небо.

«Здравствуй».

45

–  Ветры говорят, она жива.
– Мария тронула его за плечо.
– Ты просто должен смириться с тем, что она не хочет с нами общаться.

Аксель покачал головой:

–  Не уверен.