Вентус
Шрифт:
Люди научились общаться с опреснем через посредницу. Его главным образом интересовали их семейные дела, браки и наследники. Мне это показалось чрезвычайно странным; я решила, что на самом деле опреснь молчал, а жрецы делали собственные выводы, позволявшие им управлять местной жизнью.
Опресни, как и все Ветры, не немые; иногда они даже говорят, хотя, как правило, речь их невнятна и никак не соотносится с действиями людей. Я подумала, что Эти люди жили, руководствуясь скорее собственными суевериями, нежели реальными действиями Ветра.
На следующий день меня выпустили из темницы и сказали, что я - собственность
Конечно, вечно так продолжаться не могло. Я не собиралась оставаться рабыней. Если мне не суждено будет сбежать, я решила стать здешней правительницей и более или менее приучить островитян к цивилизации. Я могла дать им много полезного. Начала я со своего фермера, продемонстрировав преимущества одновременного посева двух видов зерновых, с тем чтобы они укрепляли друг дружку, боролись с болезнями и взаимно обогащали корневую систему. Занимаясь сельским хозяйством, я ни на минуту не переставала думать, как мне захватить над сообществом власть.
Меня все еще принимали за юношу. Я говорила немного и старалась малость запачкаться - что не так-то трудно, работая в огороде, - чтобы скрыть нежность моей кожи. Поскольку мой маскарад имел успех, я начала замечать, что молодые женщины острова начали бросать в мою сторону любопытные взгляды. Это натолкнуло меня на мысль.
Я вспомнила, как на меня глядела их жрица, и наконец поняла, что означал этот взгляд. Хотя я редко ее видела, я старалась, как могла, попадаться ей на глаза. Кроме того, я знала, что приближается день, когда опреснь взорвет ядерный заряд, заложенный глубоко под землей. Хотелось рассчитывать, что действие взрыва почувствуется и здесь.
Мне удалось понять, что эта женщина крайне суеверна и свято верит в свою роль посредницы между людьми и Ветром. Когда она бросала на меня взгляд, я отвечала ей тем же. Нас разлучало то, что ей все время полагалось находиться в доме жрецов или же ходить к опресню, хотя последнее было преимуществом для меня.
Став немного свободнее, поскольку- мой хозяин понял, что ему выгодно быть со мной в хороших отношениях, я несколько дней слонялась по оврагу за домом жрецов, так чтобы у жрицы, сидевшей у окна, не осталось никаких сомнений насчет моих намерений. Когда настало утро взрыва, я встала спозаранку, прокралась к дому и постучала в ставень. Жрица открыла, и я представилась ей. Она сразу пригласила меня в дом, но я замялась, прошептав о стариках, которые держали ее здесь. А что, если нас застукают?
Она разочарованно кивнула. Строгость, в которой здесь жила жрица, была всего лишь средством, с помощью которого старики придерживали ее для себя. Она никогда не знала внимания молодых мужчин и жаждала его. Жрица сразу же согласилась, когда я предложила ей сходить сегодня вечером посовещаться с опреснем и встретиться со мной в лесу.
Я понятия не имела, чего мне ожидать. По традиции считалось, что Ветер убивает всех женщин, которые приближаются к его границам, за исключением той, которую он выбирал себе в посредницы. Мне казалось, что это суеверие и оно мне только на руку. Я усердно работала в тот день, чтобы хозяин не мог ко мне придраться, а когда он меня отпустил, я, прихватив нож и спички, устремилась к лесу.
В сумерках
Она согласилась со мной, но куда мы могли пойти? Есть лишь одно место, сказала я, куда никто не сунется. Это опреснь.
Жрица замялась. Мысль об интимной близости в святилище напугала ее. Однако я не сдавалась и ласками и нежными словами заставила ее отвести меня в глубь леса, к опресню. Там я снова стала просить ее провести меня внутрь, и она была уже не в силах сопротивляться.
Мы подошли к опресню в тот момент, когда садилось солнце. Он выглядел в точности, как все опресни: Широкая площадка из белого, похожего на камень материала, поднимающегося кверху на многие метры и кончающегося шпилем, который возвышался метров на пятьдесят над окружающим лесом. Вокруг площадки, словно часовые, торчали шпили пониже. Лес доходил до самой площадки, но не дальше. За часовыми шпилями камень был чистым, без растений и даже без гальки. Как правило, большинство опресней выглядели именно так, находились ли они на дне, или на вершине горы, или же (как, например, в Рине) в центре города.
Главной характерной чертой опресней был узор на их поверхности: прямоугольники, шестиугольники и другие фигуры в разных сочетаниях. Все они представляли собой двери или по крайней мере потенциальные отверстия. Некоторые открывались при определенных условиях; другие могли быть открыты людьми, если те знали, как это сделать. Мы в Япсии всю жизнь изучали опресней, стараясь понять, как заставить их открыть двери, но так и не сумели усвоить эту закономерность. А кроме того, двери порой закрывались и потом их невозможно было открыть никакими силами.
Так было всегда. Опресни появились раньше нашей письменности, несмотря на то что мы ведем записи вот уже тысячу лет. Похоже, они существуют со дня основания мира. Мы не знаем, откуда они появились, хотя ты, наверное, это знаешь. Ты же сказал, что ты старше их.
Они направляют развитие нашей цивилизации: находят для нас полезные ископаемые, лечат разные болезни вроде чумы и помогают разводить новые виды растений и животных, которые мы употребляем в пищу. Мы воспринимаем все это как дары. Их нам дают в этих помещениях, когда у нас хватает смелости войти. В каждом помещении, как правило, содержатся предметы одного типа, однако в некоторых из них на стенах появляются фрески и символические надписи. Таким образом опресни общаются с нами.
Как я уже сказала, иногда они привлекают агентов. Можно увидеть, как на верхушке шпиля открывается дверца и из нее вылетает стая птиц. А в некоторых помещениях, слишком маленьких для человека, находят приют мелкие ночные зверушки. Ветры правят не только людьми.
Те, кто поклоняется им, провозглашают их творцами планеты и всего, что на ней есть. Ветры, отрицая это, не объясняют нам свою природу. Они просто заявляют, что они - именно то, чем кажутся. Они Ветры, вот и все.
Когда жрица схватила меня за руку и повела по белой площадке, я боялась, что меня вот-вот гром поразит; не исключено, что женоненавистничество местного Ветра - не просто легенда. Однако меня не убили, и я, приободрившись и даже рассмеявшись, побежала за жрицей к шестиугольному отверстию.