Вепрь
Шрифт:
— Это моё окно.
Его глаза расширились. Он посмотрел на нее удивленно, перевёл взгляд на окно, потом снова на неё. Светлана со вздохом развела руками:
— Он ждет меня. Я пойду.
Она повернулась и зашла в подъезд, но не успела за ней захлопнуться дверь, как он крикнул:
— Ты подумай! Хорошенько подумай! У тебя осталось две недели!
Светлана не ответила. Открыв своим ключом дверь квартиры, она молча разделась и прошла на кухню. Алексей мирно дремал за обеденным столом, уперевшись лбом в кулак. Она села рядом. Несколько
— Лёшенька, прости, — всхлипнула она. — Миленький мой, прости, это я во всем виновата, я просто дура у тебя… Извини меня, ладно?
Алексей тяжело вздохнул. Ни слова не говоря, включил самовар, а когда тот подогрелся, налил чай. Две чашки.
Молча они выпили чай. Глядя перед собой, Алексей вымыл чашки и ушел в спальню. Светлана приняла душ, тщательно осмотрела себя и только затем последовала за ним.
Положив подушку под спину, Алексей полусидел в постели. Над головой горел ночник, источая мягкий жёлтый свет. Держа перед собой книгу, Алексей делал вид, что читает, но было заметно, что взгляд его рассеянно скользит по самой кромке страниц.
Светлана присела рядом, на край кровати. Пятернёй разлохматила его и без того растрёпанные волосы.
— Лёшенька, не молчи, — попросила она. — Если хочешь, ударь меня.
— Очень хочу, — ответил Алексей с каким-то равнодушием. — Жаль только, что это не в моих принципах.
— Не надо никаких принципов, — Светлана погладила его по волосатой мускулистой руке. — Накричи на-меня, обзови как-нибудь, надавай по щекам…
— Ты где была? — глухо спросил Алексей.
— У Люды Строговой, — ответила Светлана. — Я хотела остаться у нее ночевать, но потом не смогла, передумала… Если ты не веришь, позвони, спроси у нее, — она подала ему телефон с гулко заколотившимся сердцем. — Позвони, проверь. Номер я тебе сейчас скажу…
— Не надо, — остановил ее Алексей. — Я тебе верю.
Она с облегчением поставила телефон на место. Выдернула у него из рук книгу, бросила её на тумбочку и, погасив светильник, скользнула к нему под одеяло. Прижалась щекой к его плечу.
— Ты правда мне веришь? — спросила она.
— Нет, — ответил он. — Просто я тебя люблю.
Школа была построена в форме буквы Н, одна сторона была трехэтажная, а вторая — фасадная — двухэтажная, и левое ее крыло полностью занимал спортивный зал. Главный вход школы находился сейчас с подветренной стороны, и поэтому здесь, под далеко выпирающим козырьком, было тихо и тепло. Ветер тоскливо завывал где-то далеко, за школой, здесь же не чувствовалось ни дуновения.
Алексей взглянул на часы. До конца уроков оставалось двадцать минут. Он оттолкнулся спи ной от железных перил, отряхнул перчаткой снег с рукавов пальто и вошел внутрь.
В школе было тихо, только из спортивного
Алексей заглянул в узенькую щелку и сразу увидел Сережку. Тот сидел за второй партой в среднем ряду, в соседстве с пухленьким мальчиком в круглых очках. Сосед был явно отличником, радостью родителей и учителей, будущей гордостью школы. По Сережкиному же виду подобного не скажешь. Он почти лежал на парте, подперев рукой голову, локтем нахально забравшись на половину примерного мальчика.
Алексей отошёл от дверей и, заложив руки за спину, прошёлся вдоль раздевалки. Остановившись около пионерской комнаты, огляделся и с любопытством заглянул туда. Там находилась смазливая румяная девица с выжженными перекисью волосами. Судя по красному галстуку на шее, она была здешней пионервожатой. Сидя за письменным столом под портретом Ленина, девица огромными ножницами что-то вырезала из куска картона, от напряжения приоткрыв рот и высунув кончик языка.
— Добрый день, — сказал Алексей.
Девушка отхватила от картона добрый шмат, тяжело вздохнула и, смяв свое произведение, жестом баскетболиста бросила его в корзину для бумаги, стоявшую шагах в десяти от неё. Попала.
— Извините, — смутился Алексей.
— Ничего страшного, — отозвалась девушка. — Добрый день.
— Посмотреть можно?
— На меня? — кокетливо спросила девица.
— Такого добра я насмотрелся, — тихо пробормотал Алексей, громко же сказал: — И на вас, конечно, тоже. А вообще-то я так… делать нечего. Жду, когда урок закончится, вот и коротаю время.
Он вошёл в пионерскую, вытерев ноги о тряпку у порога.
— Присаживайтесь, — девица указала на множество стульев, стоявших вдоль выставленных в длинный ряд парт. — Вы чей-то родитель?
— Все мы чьи-то родители, — неопределенно отозвался Алексей.
— Я, например, ещё нет, — снова закокетничала девица.
— Ну, это недолго исправить, — пожал плечами Алексей.
Девица засмеялась. Алексей смутился.
— То есть я не то хотел сказать… То есть… Ну, вы же понимаете, что я ничего не имел в виду?
Девушка залилась смехом еще сильнее. Алексей еще больше смутился, а потом разозлился, и все его смущение моментально развеялось.
— И нечего ржать как лошадь, — сказал он. — Я за сыном пришёл.
Другая бы приняла такие грубые слова в штыки, но пионервожатая была не из обидчивых.
— Ой, извините меня, пожалуйста, — она вытерла выступившие слёзы. — Я тоже ничего не имела в виду. Кстати, меня зовут Оля. Так и зовите, а то некоторые называют Ольгой, а мне это не нравится. Звучит грубовато.