Вепрь
Шрифт:
— Вепрь! Не надо шутить! — предупредил Сосунок, по-прежнему пялясь в книгу. — Ты ведь знаешь, что я достаточно крут, чтобы засадить тебя на веки вечные.
— Конечно, знаю, — согласился Вепрь. — Иначе бы я тебя не взял на «Рылеев».
Только теперь Сосунок поднял на него зеленые умные глаза.
— Да, кстати, если ты знал, что я воюю по ту сторону баррикад, зачем же взял меня в напарники?
Вепрь развёл руками, присев на край кровати.
— Как стало известно — ты достаточно крут. Умеешь быстро выполнять приказы.
Сосунок откашлялся и принялся шарить в карманах в поисках сигарет. Вепрь кинул ему свою пачку, зажигалку. Сосунок закурил.
— Ну, хорошо. Ты ничего не боишься, и тебе не важно было, на кого я работаю. Но зачем тогда ты вытаскивал меня с «Рылеева»?
— Ты был моим напарником, — устало объяснил Вепрь. — Почему ты не хочешь меня понять? Я не бросаю своих напарников, даже если они сотрудники ФСБ и валяются связанными на полу, как вяленая вобла.
Сосунок подошёл к форточке, выбросил окурок и стряхнул табак с ладони.
— Я рад, что у тебя такие принципы. Иначе бы сейчас с тобой разговаривал другой человек, — он опять развалился в кресле. — Тот чемодан, — напомнил он. — Скажи честно: что в нем было?
— Деньги. Без малого десять миллионов долларов. Неужели ты не знал, ради чего шёл на риск? Я хотя бы понимал, что, в случае удачи, получу пятьдесят процентов от суммы, десять из которых должен буду отдать тебе… А ты-то ради чего? За Родину?
— Это моя работа. Когда монтёр идёт чинить проводку, он не спрашивает, зачем он куда-то попёрся. Он просто идёт делать своё дело.
— Однако монтеру ни за что не заработать десять процентов от пяти миллионов баксов, — заметил Вепрь. — Что ты сделал со своей долей? А, Сосунок? Мне очень интересно. Не передал же ты её в фонд поддержки жителей Будённовска…
— А почему бы и нет? Я знаю множество мест, где пригодились бы эти деньги. И знаю множество трупов, которые ни за что бы не стали трупами, появись я вовремя с этими деньгами. Но я распорядился иначе…
— Честно отдал своему полковнику? И с тех пор они исчезли из поля зрения?
— Никому я этих денег не отдавал. Они до сих пор преспокойненько лежат в укромном месте и дожидаются своего часа… Я честный человек, Вепрь, но порой мне приходится врать, чтобы остаться честным до конца. И когда коррупция прогрызет мир вокруг меня до конца, я уйду в отставку и буду бороться с такими, как ты, собственными силами. И вот тогда мне эти деньги пригодятся… А сам-то ты как распорядился своими пятьюдесятью процентами?
— Не волнуйся, — оскалился Вепрь. — Они в не менее надёжном месте, чем твои.
Он, разумеется, не стал уточнять, что ббльшая часть этой суммы уже в Цюрихе, дожидается своего хозяина за бронированными стенами одного из надежнейших банков
— Ты действительно считаешь, что вся эта катавасия разгорелась только из-за денег? — спросил Сосунок. — Из-за жалких десяти миллионов долларов, из которых самому Магистру досталась только половина? Ведь для него это не столь уж большая сумма. Он очень богатый человек…
— А ты молодец, — оценил Вепрь, — зришь прямо в корень. Деньги тут ни при чём.
— Значит, в этом чемодане было что-то ещё?! — обрадовано вскричал Сосунок с интонациями Архимеда, только что открывшего свой закон.
— Было, — согласился Вепрь. — Давно. Магистру оно не досталось. Оно вообще никому не досталось.
— А что это было? — с любопытством десятилетнего мальчишки поинтересовался Сосунок. Он и не подозревал, что именно за эту черту он и получил от Вепря своё прозвище.
Тем временем Вепрь, сложив великолепную дулю, поднёс её к носу Сосунка.
— Прекрати, — остановил тот, — я хочу говорить с тобой серьёзно. Слово «Прелесть» тебе знакомо? Насколько мне известно, это не просто детские шалости типа ГКЧП или расстрела «Белого дома». Хотя тебя этот проект вряд ли заинтересовал бы. Я просто довожу до твоего сведения то, что известно мне самому, и то, что тебе позволено знать.
Вепрь отдал ему честь. Сосунок сделал вид, что не заметил.
— Подробности и сам не знаю, — продолжал он. — Хотя очень хотел бы знать. И ты мне можешь помочь.
— Чем это, интересно?
— Компакт-диск… Самый обычный компакт-диск. Его можно сломать, можно растворить в кислоте, выбросить в канализацию. Можно, чёрт возьми, сжечь, и тогда уже никто и никогда так и не узнает, что же это такое — проект «Прелесть». Шестьсот мегабайт информации канут в Лету вместе со всеми документами, досье, видеофильмами и кодами к системе «Судного дня».
— Какой системе?
— Система «Судного дня», Вепрь, но не думаю, что тебе это что-то скажет. Она оценивается в огромные суммы, масса народа перегрызлась из-за нее, но за всем этим стоит только один человек. Не знаю, знакомо ли тебе его имя, на всякий случай скажу: Лазарь Ланцберг. Ты о нем что-нибудь слышал?
Вепрь задумался. Несомненно, он уже где-то слышал это имя, но сразу вспомнить не мог. Кажется, это было давно. И не в Городе. И даже не в Сочи. Это было…
Вепрь погладил подбородок. Он вдруг вспомнил, что слышал это имя почти год назад, когда был в Москве с Эдиком Нечаевым. Тот носился тогда с идеей распространения сети отелей «Хэль-Хаус» и попросил Вепря сопровождать его в поездке. Перед самым Новым годом они встречались с человеком по имени Феликс в номере отеля «Балчуг-Кэмпински». Разговор Эдика с Феликсом Вепрь слушал вполуха, интересуясь больше ямайским ромом, который предлагался к столу. Но кое-что в памяти у него осталось. Во всяком случае, он помнил, как Эдик, покручивая в пальцах горящую сигарету с ментолом, спросил у Феликса: