Версты
Шрифт:
— Вы скажите нам — что, как: какие там люди? ' — Жапаны.
— Какие там моды?
— С Амелики.
— Что вы!
— II с Лондон...
— Какаие дома?
— В /Капан... — длил он словами, ища выраженья. И — прытко запрыгал словами, найдя выраженье:
— Нелься констлуил, как в Москва...
— Констлуил — что такое?
— Да строить, маман, — к о н с т р у и р: совершенно же яс-
— Ну да — почему же? Искал выраженья:
— Там элда: тлясется.
; I ЧТО?
—
— Что это «элда» — мизюрилась Наденька, щелкая празд-фисташками. — Д. да — доняла: «элда» значит земля: это о земле....
Азиат!
г— Да, вы — бедный народ!
— Ну-с — поднялся профессор — сидите, а я пойду, в кор-взять, перед прогулкой соснуть — минут на десять... Нет-с, вы
ците — почти что прикрикнул на Нисси, увидев, что тот поднял-• — Я вас, батюшка, н е отпущу: покажу вам Москву-с...
Бедный: эти последние дни так замучили мысли, что он за №ца схватился, чтоб с ним нодрассеяться: он — заслужен-й профессор, «и ш е с п ол ь н ы й» там член, академик, почетный
член общества, прочая, прочая, прочая — он был подпутан; г мел на весь мир, а боялся — Мандро.
Где закон, охраняющий пенную жизнь замечательной этой шинки природы? И есть ли закон, если жизнь этой личности он деляется сетью ничтожных по ценности, страшных по цели и: ведь Ивана Ивановича, как национальную, даже как сверхнас нальную ценность, должны б заключить в семибашенный замок кости слоновой, таскать на слонах окружив самураям тематически богдыхан, далай-лама, Микадо!
Так думаем вовсе не ыы, — Иссп-Нисси...
А он. между нами сказать, — под оглоблями бегал: дела-с-|
Василиса Сергееевна скрылась.
— Хотите, пройдемте-с по садику? Наденька с Нисси —? прошли; над просохом серебряным вста
— Здесь Томочка-песик наш: похоропили его... Колебались причудливым вычертнем тени от сучьев
вал, желтозеленая бабочка перемелькнулась с другою — под со
цем: прпподпере-подперетпере — пошли перемельками; быстр
винтом опустились, листом свои крылья сложили.
И листьями стали средь листьев.
— Вам папочка нравится? — Надя спросила. Японец, добряш, — просиял: ?— Оссень, оссень!
Профессор Коробкин был идолом для Исси-Нисси: приехал уй ить ему превосходное капище он; в этом капище видел Ивана И новпча твердо на камне сидящим, на корточках, твердо литые , пальца поставившим перед литой, златой мордой: в халате злато:
Азиат!
Щебетливые скворчпки вдруг обозначились: в кустиках: а скв орнамент суков прогрустпло апрельское небо: в расперугаках бел:
8.
Профессор охватил плоскополую шляпу и в шубу медвея впихнулся (зачем не в пальто?) с рукавом
Здесь опять отвлекусь рассужденьем.
Катаются эти ученые, точно кубарпки, пущенные пятилетним гаденцем, под цоканье очень опасных копыт, — как-то зря: в заданьях, на кафедрах, — рыба в воде: все движенья — ловки, .оевременны, стильны, изящны: а здесь, средь прохожих, куба-тки эти — пелепейше вертятся: только одно поврежденье — себе другим.
И еще скажу: вид знаменитых ученых на улице, если не таит их слон наг спине, — примененье предметов, полезнейших в
! одной, — бесполезное в сфере, ну, скажем, гулянья: такой чно вид, как, опять-таки скажем, термометра,употребленного при вырянпи носа орудием расковырянья: термометр ?— сломается;
— окровавится колким осколком стекла; ртуть — просыплет-ни — ковыряния носа, ни — температуры! А, впрочем, коль
•с "ковырять с осторожностью, можно, пожалуй, для этого взять и рмометр.
Можно с большой осторожностью, — даже с ученым пойти: догуляться.
Профессор тащил с горяченьем японца; бедняга едва поспе-в его жестах была непонятная задержь: наверное, двигался ж манекен.
За заборпком — издали пели:
На улице нашей Живет карлик Яша.
Над крышами быстро летели сквозные раздымки: и вдруг про-чилося солнце сияющим и крупнокапельным дождиком; и обозлился: мокрый булыжник.
— Арбат-с!
— По Арбату проехался Наполеон, да — бежал, чорт дери.... I — Мы Москву ему в нос подпалили! — показывал он свое юеумие русского духа.
Таким разгуляем шагал, молодяся всем видом.
— Артур бы не сдали-с: изволите видеть, — тут Стессель... ; Кондратенко русак, да его разорвало гранатой... А то бы н вас...
— У нас тозе золдат: холосо... Но профессор нахмурился: не понимает японец!
Последний оглядывал с задержью, мучаясь чем-то своим.
Постояли под Гоголем: свесился носом; прошлись по Воздви женке; тут подмахнув рукавом (на нем задрань висела), профессор сказал с наслаждением:
— Кремль-с!
— Кремлевские стены... Не видя, что Ниссп оливковым стал и давно уже пот отира
он тащил его дальше:
?— Музей исторический: великолепное зданье! Японец чеснул загогулиной тросточки в Думу:
— Не это-с, а — то-с... Не туда-с... Как же это вы, батюшв это же — Дума: Музей исторический — то-с!
Но японцу не нравился стиль: и профессор сердился:
— Япошка!
— Завидует! Выл Исси-Нисси в Париже, в Берлине, г. Нью-Йорке; гот|
ческий стиль ему нравился; русский — не нравился. Встала слепительность: в синеполосую твердь: