Вертолёт
Шрифт:
А потом было отступление. Сначала вчетвером, а когда пулеметчик скончался, - уже втроем. Ваню несли по очереди. Каким-то чудом сумели взобраться на дерево. Здесь время от времени тоже появлялись муравьи. Сержант сбивал их прицельными одиночными выстрелами. Об экономии патронов речи уже не заводили. Одного из непрошеных гостей капитан попытался смахнуть автоматом, уцепив "Калашников" за ствол, как дубину. Ничего хорошего из этого не вышло. Насекомое цепко ухватилось за приклад. Растерявшись, Чибрин разжал пальцы, и "Калашников" полетел вниз вместе с
– Ну как, Ванек? Слышь меня?
– сержант склонился над бредящим радистом. Взглянув на капитана, покачал головой.
– Вот ведь штука! Змея так не кусает, как эти бестии. Что там у них - яд или муравьиная кислота?
– Бес их знает, - Чибрин пожал плечами. Настороженно оглядел ветку, на которой они расположились, полез в карман за куревом.
– Спички есть?
– Обязательно, - сержант кинул ему коробок.
– Как думаете, товарищ капитан, может, снять ему жгут? Лекарств все равно нема, так что один хрен. Чего парню мучиться? И сапог надо бы разрезать.
И снова Чибрин пожал плечами. Смутно он чувствовал, что все его командирство кончилось. Был командир, да сплыл. Сначала потерял людей, потом потерял и себя. Уж что-что, а потеряться в этих кошмарах было отнюдь не сложно.
Сержант внимательно осматривал оружие, раскладывал возле себя.
– Отец у меня в Отечественную воевал. Где-то на финской границе. Расхваливал автоматы "Суоми" и "Шмайсер". А "ППШ" называл поленом. Я после в музей ходил, разглядывал - и впрямь полено. Чем-то смахивает на старинные мушкеты и пищали. Те тоже были дуры, дай боже. Отец у меня невысоконький, в роте маршировал в последнем ряду. Так "ППШ", рассказывал, у него вовсе забирали. Чтоб, значит, не смешил людей. Уже потом, когда грянул тридцать девятый и наши поперли на Линию Маннергейма, его в разведку перевели. Там он и обзавелся трофеями поизящней.
– Сержант любовно погладил цевье автомата.
– Ты это к чему?
– Да вот все думаю, как бы ему понравились наши нынешние "Калашниковы"? У меня вообще иного таких мыслей иногда. В детстве мать про Ленинград блокадный рассказывала, и я все думал, вот бы туда мою утреннюю кашу, капусту тушеную... Я-то их терпеть не мог - и все как-то хотелось разделить по справедливости...
– Смотри-ка!
– капитан не слушал подчиненного, глазами указывал на горящую спичку. Язычок пламени в самом деле был необычным. В сущности, вообще никакого язычка не было. Шаровидный огненный сгусток голубоватого оттенка медленно пожирал восковую плоть спички, подползая к пальцам Чибрина. Тот резко взмахнул рукой.
– Обожгло?
– сержант тоже заинтересовался.
– Да, - капитан задумчиво сунул в зубы сигарету.
– Пожалуй, Матвей... Тебя ведь Матвеем зовут?
– Так точно, товарищ капитан, - сержант кивнул и даже чуть улыбнулся.
– Так вот, Матвей, надо бы нам поосторожнее с огнем. Расстреляем боезапасы, будем держаться
– Вроде как у пещерных людей, - сержант невесело усмехнулся.
– Точно, - капитан вскинул голову. Издалека долетел знакомый гул. Он привстал. Над землей плыла эскадрилья боевых самолетов.
– Черт!
– сержант сдернул с себя берет и тоже поднялся.
– Кажись, настоящие, а?
Капитан не ответил, но почувствовал, как защипало правый глаз. Левый был сух и суров. Правый хотел плакать.
– Я читал, после Бородинской битвы еще несколько лет по тем местам мор ходил. Более ста тысяч убитых солдат и ополченцев, да еще сколько лошадей, - и все это несколько месяцев покоилось под открытым небом...
Оператор шел чуть впереди, взведенным пистолетом поводя из стороны в сторону.
– Японский городовой!.. Что же здесь все-таки стряслось?!
– пилот, тоже вооруженный пистолетом, склонился над окровавленной тушей гигантской крысы, брезгливо поморщился.
– По-моему, все ясно. Наши парни наткнулись на этих чудищ и открыли огонь... Ого! А это мне уже не нравится!..
Сергей поднял с земли автомат.
– А вон и чей-то подсумок.
Они зашагали было вперед, но тут же остановились. Впереди послышался шум. Оператор обменялся с коллегой взглядами. Шепотом предложил:
– Может быть, наши?
Прячась за узенькими стволами стеблей, пилоты осторожно возобновили движение. Вертолет остался позади. Они углубились в сумрачные дебри леса, фактически представлявшие собой буйные заросли августовской пожелтевшей травы.
– Осторожнее!
– оператор кивнул Константину на озерцо воды, на краю которого они очутились.
– Не желаете ли искупаться, сеньор?
Шутка никого не повеселила. В воздухе явственно ощущался запах смерти, и на этот самый запах они потихоньку двигались.
– Да это же муравьи!
– оператор поднял оружие.
– Ты взгляни, что они тащат! Ну, стервецы!..
– Стой!
– Константин ухватил его за плечо.
– Этим ты ничего не исправишь. Надо искать живых.
Сразу за озером им повстречалось еще несколько групп муравьев. Эти тащили какой-то строительный мусор. И все-таки хозяева вертолета двигались по свежим следам. В основном это были россыпи гильз, угадываемые издалека по латунному блеску, чуть реже попадались отметины пуль, оставленные на суховатых травянистых стеблях.
– Десантный берет и еще один "Калашников", - Константин поднял с земли находки.
– Будем собирать?
– Обязательно, - оператор кивнул. Хмурясь, он напрягал слух, надеясь услышать человеческие голоса. Увы, кругом царило безмолвие. Точнее сказать, безмолвия, как такового, не было, но все слышимое принадлежало иному миру звуков: явственно шелестели чьи-то крылья, гортанно кричали птицы, мощные стебли шаткими стволами покачивались под ленивым ветром без скрипа, но тоже со своим специфическим шумом.