Веселые поминки
Шрифт:
Шум отъезжающего автомобиля подтвердил мою правоту.
Я окончательно расслабилась и вернулась к своим баранам.
Итак, почему же телохранители вопреки моим ожиданиям не остались на теплоходе до конца плавания, а вернулись в Тарасов на следующий день после меня? Ответ не потребовал от меня никаких усилий: они с самого начала планировали убить Михаила на второй день путешествия и поэтому приобрели билеты только до Астрахани. В таком случае, не вызвав ни у кого никаких подозрений, они покинули теплоход «согласно купленным билетам».
Полет до Тарасова занял у них несколько часов, поэтому теоретически
А то, что они в тот же день посетили Институт красоты, говорило о том, что они спешили отчитаться о проделанной работе перед хозяином, который все эти дни не находил себе места и только теперь мог быть совершенно спокоен. Кроме того, это лишний раз подтверждало, что Харчеев действительно находится в институте, причем его убежище расположено не выше первого этажа. Это уже было кое-что и могло оправдать все мои неудобства, связанные с пребыванием в данном заведении.
Поэтому я совершенно безропотно восприняла тот факт, что через несколько часов была разбужена медсестрой и покорно отправилась в туалетную комнату, чтобы собрать для анализов все то, что ей требовалось.
После ее ухода сна у меня не было ни в одном глазу, и я, чтобы скоротать время до завтрака, включила телевизор. Местные новости не отличались разнообразием, и я чуть было не заснула опять под монотонный речитатив диктора, но его неожиданно зловеще прозвучавшая фраза вернула меня к реальности:
«Тятя! Тятя! Наши сети притащили мертвеца».
Фраза настолько же неожиданная, насколько и неуместная в выпуске новостей. После нее диктор выдержал драматическую паузу и продолжил:
«Эти строки, написанные великим русским поэтом в начале прошлого века, приобрели неожиданно современное звучание. Работники одной из рыболовецких артелей Астраханской области обнаружили в своих сетях труп неизвестного мужчины. Это произошло вчера утром.
А днем раньше в том же районе органами правопорядка было зарегистрировано еще одно чрезвычайное происшествие. С борта теплохода „Михаил Кутузов“, совершающего рейс Москва – Астрахань – Москва, бесследно исчез житель нашего города, известный предприниматель Владимир Емельянович Харчеев. Тот факт, что это его тело было найдено волжскими рыбаками, не вызывает никаких сомнений.
Ведется следствие, и мы не имеем права раскрывать его секреты, но то, что это было предумышленное убийство с явно политической подоплекой, кажется уже очевидным.
Владимир Емельянович в последнее время занимался активной политической деятельностью, а это в нашей стране не всегда безопасно. Администрация области и наша редакция выражают искреннее соболезнование родным и близким погибшего».
Я не верила своим ушам! Просто гибель национального героя! Они еще додумаются объявить общенародный траур – то-то Харчеев порадуется. Но дальнейшая информация поразила меня еще больше. После сообщения диктора о том, что их астраханские коллеги представили им репортаж с места событий, я увидела на экране лицо одного из знакомых мне мужичков, два дня назад поивших меня водкой и угощавших икрой. Заикаясь и не зная, куда деть свои ручищи, он рассказывал обо мне, а голос за кадром уже впрямую инкриминировал мне убийство Харчеева, назвав главной подозреваемой.
Надо же было случиться тому, чтобы те самые рыбаки, за встречу
Я понимала, как все произошло. Работник милиции, которого находка рыбаков лишала необходимости долгих и трудоемких поисков трупа, на всякий случай показал им мою фотографию с того самого фиктивного паспорта, который я оставила на теплоходе. Чем черт не шутит, а вдруг они выловили бы ему и второй труп. Трудно себе представить его рожу, когда мужички сообщили ему, что не только встречались с этим «трупом», но и распивали с ним водочку!
Я с ужасом вспоминала теперь ту трогательную историю, что поведала своим спасителям у костра. А уж как она понравилась милиции – сомневаться не приходилось.
Мне еще сильно повезло, что они не показали мою фотографию во весь экран, а то без пластической операции мне опасно было бы появиться на улице.
В заключение диктор сообщил, что сразу после опознания тело погибшего было отправлено в Тарасов и что похороны состоятся сегодня днем на Новом кладбище.
Звезды явно благоволили к Харчееву. Ситуация складывалась идеальным для него образом. И если бы не мое участие в игре, он мог бы уже сегодня праздновать победу. Интересно, кстати, что ему известно обо мне и за кого он меня принимает? Я не успела ответить себе на этот вопрос, так как в это время мне принесли какао и манную запеканку с подливкой, и они полностью завладели моим вниманием.
Или что-то стряслось с моим вкусом, или мне в последнее время везет на поваров, но все, что я ела в последние дни, не вызывало у меня отрицательных эмоций. Я даже не отказалась бы от добавки.
Институт по мере пробуждения пациентов наполнялся звуками. «Тойота» Смысловского уже давно стояла под моим окном. И я решила нанести ему визит, надеясь получить от него какую-нибудь свежую информацию. Тем более что у меня был для этого повод. На худой конец – извиниться за вчерашний каприз.
Дверь его кабинета по-прежнему украшала строгая надпись, категорически запрещающая беспокоить его без вызова. Но мне казалось, что наши с ним отношения сложились таким образом, что меня это правило уже не касается.
И я заглянула к нему с озорной и в то же время покаянной улыбкой на лице. Не знаю, как агенты-мужчины выкручиваются в подобных случаях, лишенные такого действенного средства воздействия на противника, как женское обаяние, и особенно его главного секрета – безобидного кокетства. Именно благодаря ему я добивалась своего в семи случаях из десяти.
Вот и теперь оно сработало без осечки. Смысловский широким жестом пригласил меня разделить его одиночество.
– Вы не очень сердитесь на меня за вчерашнее? – спросила я, глядя на него снизу вверх. – Сама не понимаю, что на меня нашло. Через десять минут я заснула, как убитая.
– А я знаю, – шаловливо ответил он, и неизвестно, кто из нас в эту минуту больше кокетничал. – Я ведь заходил к вам ночью…
Писклявый зуммер радиотелефона Смысловского нарушил нашу идиллию.
– Я освобожусь через несколько минут, – ответил он невидимому собеседнику очень вежливо, но, судя по тому, как он при этом посмотрел на меня, с некоторой досадой. Видимо, он не хотел продолжать этот разговор при свидетелях и только из боязни разгневать своего собеседника не отключал телефон.