Веселые поминки
Шрифт:
Мне почему-то казалось, что Емеля должен обязательно появиться сегодня на кладбище. Я понимала, что прошло слишком мало времени и даже если операция прошла несколько дней назад, то следы от нее еще не исчезли с его лица, и Харчеев вряд ли решится на такой безрассудный поступок.
Но вопреки логике внимательно вглядывалась в лица присутствующих, отыскивая и не находя в них знакомые черты. Видимо, потому, что на его месте не удержалась бы от уникальной возможности присутствовать на собственных похоронах.
За время церемонии я успела сделать несколько
Таким образом, на моей микропленке были запечатлены некоторые полукриминальные предприниматели, представители администрации города, все харчеевское семейство и доктор Смысловский, одним из последних появившийся на кладбище. Он был чем-то обеспокоен и тревожно озирался по сторонам. Именно в этот момент я увековечила его для истории.
Жена и мать Харчеева с каменными лицами стояли у гроба мужа и сына. И я искренне им сочувствовала, так как понимала, насколько страшным им должно представляться участие в этой чудовищной для нормального человека комедии.
Дочь Харчеева, симпатичная высокая девушка, стояла немного в стороне от матери и бабушки, с опущенными глазами. И только изредка поднимала их, вглядываясь в лица присутствующих на похоронах знакомых и незнакомых ей мужчин и женщин.
Наверняка она тоже была посвящена в тайну представления, и, судя по всему, эта роль давалась ей не без труда. Казалось, что она боялась, что обман ее семьи вот-вот раскроется, и на нее жалко было смотреть.
На этот раз я решила покинуть кладбище последней, может быть, для того, чтобы постоять на могиле Михаила без свидетелей, уже не в роли участника клоунады и даже не как секретный агент.
Чтобы этим не обратить на себя ненужного внимания, я зашла в красивую часовенку, недавно выстроенную на кладбище. Оставаясь незамеченной, я могла наблюдать оттуда все происходящее.
Машины одна за другой уезжали с кладбища, и скоро у свежей могилы не осталось ни одного человека. И я уже собиралась покинуть свое укрытие, но в это время одна из машин снова подъехала к самой могиле. Я точно помнила, что этот «Мерседес» с затемненными стеклами стоял здесь несколько минут назад, и я не понимала причины его внезапного возвращения.
Из машины вышли несколько человек, и то, что я увидела, заставило меня снова достать из сумочки фотоаппарат.
Емеля не смог преодолеть искушения и все-таки явился на собственные похороны! Но теперь я понимала, почему он не покидал своей машины до сих пор. Все его лицо было забинтовано таким образом, что открытыми оставались только глаза. Шляпа и темные очки дополняли картину.
И все-таки я была уверена, что это был именно Харчеев, тем более что рядом с ним я разглядела, несмотря на приличное расстояние, двоих его телохранителей. Впервые я могла употребить это слово без всяких кавычек, не погрешив против истины. Все время, пока Емеля любовался своим надгробным
Удовлетворив свое любопытство, тщеславие или сентиментальность – кто знает, что заставило его совершить этот безумный поступок, – Емеля быстрыми шагами вернулся в машину. Телохранители, в последний раз оглядев все вокруг, последовали его примеру. И через несколько минут ничто не напоминало об их присутствии на кладбище.
Я от души поздравила себя с успехом и пожурила за то, что чуть было не израсходовала всей пленки. Она мне могла еще сегодня пригодиться, а времени перезарядить фотоаппарат у меня не было.
Я не сомневалась, куда отправился с кладбища Емеля. Судя по его забинтованной физиономии, ему еще не один день предстояло провести в секретном подземелье. И я не боялась его потерять.
Когда я подъезжала на такси к Институту красоты, мои «шпионские» клипсы были на мне, и поэтому до моих ушей стали доноситься отдельные звуки и слова, а по мере приближения к месту действия они становились все отчетливее и громче. И, когда, расплатившись с таксистом, я уселась за столик знакомого мне кафе напротив института, я могла слышать все происходящее в кабинете Смысловского, как будто присутствовала там собственной персоной.
У меня возникло ощущение, что в кабинете на этот раз находится не меньше десяти человек. И, судя по их голосам, проводят время они довольно весело. Мне понадобилось не больше пары минут, чтобы понять причину их настроения: они отмечали сегодняшние похороны. И это бурное застолье нисколько не напоминало поминок.
Я узнала голоса Смысловского, Харчеева, телохранителей, которые тоже принимали участие в торжестве и чувствовали себя на нем далеко не последними людьми. В их честь даже произносились тосты.
А веселье и даже хохот были вызваны той простой причиной, что кто-то из гостей захватил с собой на кладбище портативный магнитофон, и сейчас все буквально покатывались со смеху после каждого слова, произнесенного у могилы.
У меня с собой был магнитофон, по своим техническим характеристикам не уступающий имеющемуся в кабинете Смысловского, и я не преминула им воспользоваться. В результате через пятнадцать минут у меня на кассете был такой «компромат» на всю честную компанию, что я могла считать свое задание выполненным.
Но мне это показалось недостаточным. Кроме всего прочего, вся эта кощунственная по форме и содержанию пирушка начинала действовать мне на нервы. И мне сильно хотелось испортить им праздник.
Неожиданно мне в голову пришла гениальная по простоте исполнения и эффективности затея, и я, недолго думая, побежала к ближайшему телефону-автомату.
Набрав номер милиции, я взволнованным голосом поведала дежурному о том, что, по моим сведениям, в Институте красоты готовится террористический акт, а так как еще недавно по всей стране прогремела целая серия взрывов, то дежурный воспринял мое сообщение с предельной серьезностью.