Везунчик
Шрифт:
Ура, парень не глуп и осторожен. Подходящие качества для бойца невидимого фронта.
— Чего молчишь?
— Думаю, — сказал я медленно. — Пытаюсь переварить добытую информацию.
— Ну-ну… Переваришь — звони!
— Подожди! — Я тоже перешел на «ты». — Я и в самом деле не журналист. Но ты-то — журналист! И можешь получить в свои руки настолько сильный материал, что премия… Какие там у вас премии? За лучшую публикацию года…
— «Золотое перо».
— Так вот это самое «Перо»у тебя в кармане!
— «Золотое перо»я уже
— Встретиться и поговорить.
— Где и когда?
— Назначь сам. Я, в отличие от тебя, человек свободный… А если место не устроит, скажу.
— А как лучше? Чтобы побольше было народу вокруг или поменьше?
— Мне главное — убедиться, что ты не притащил за собой хвост, — сказал я.
— Экий ты серьезный! — Бакланов легонько присвистнул. — Похоже, есть смысл варить с тобой кашу!.. Тогда давай через два часа на шестом километре шоссе «Сертолово — Агалатово»… Знаешь такое?
Я откуда-то знал.
— Да.
— Тогда у километрового столба. Договорились?
— Договорились. Только не забудь стереть запись нашего разговора. — Я повесил трубку.
И рисковать парень не боится!.. Впрочем, у профессионального журналиста всегда есть нюх на подходящий материал. А я рискую не меньше!..
Глава 32
Прежде чем отправиться на встречу с Баклановым, я заехал на проспект Тореза и все-таки отвалил прилизанному хлыщу, чьим именем сегодня уже не раз назывался, шестьсот рублей. За все в этом мире приходится платить. За любовь — верностью, за надежду — испытаниями, за веру — героической смертью. А за уверенность в собственной безопасности — хотя бы шестью сотнями в наличке…
— Вы приняли правильное решение, — сказал Андрей Воронов перед тем, как познакомить меня с работой портативного — размером с диктофон — искателя.
— Я никогда не ошибаюсь, — соврал я в ответ.
Он сделал вид, будто поверил. Клиент во всем прав! Даже в самонадеянности…
Возле километрового столба с табличкой «6»я остановился за пятнадцать минут до назначенного времени. Закурил, равнодушно оглядывая проезжающие мимо машины, еще раз все обдумал. Менее опасного варианта не было.
Через десять минут подкатила голубая «Хонда»— похоже, Бакланов, как и я, придерживался правила: лучше приехать на пять минут раньше, чем на минуту опоздать. Потому и получил два «Золотых пера»…
Когда он выбрался из машины, я прежде всего потребовал удостоверение. Пластиковый прямоугольник подтвердил, что передо мной именно Сергей Бакланов, репортер «Телевизионной криминальной службы».
— Пойдемте в лес? — спросил Бакланов, когда я вернул удостоверение. Тут мы были на «вы».
— А не опасаетесь, что пущу вам пулю в затылок?
— Была такая мысль, — улыбнулся репортер. — Но интуиция говорит, что вы не убийца.
«Первая
Мы углубились в лес, подальше от посторонних глаз и ушей. Мобильник и сумку я предусмотрительно оставил в салоне «Забавы».
— Так что же вы хотели мне предложить? — спросил Бакланов, когда мы удалились от дороги метров на сто. — Надеюсь, материал серьезный и я не зря тратил бензин.
Я достал искатель и быстро провел его рамкой вдоль тела репортера. Индикатор налился красным светом.
— Вытряхивайте всю свою аппаратуру!
Он вытащил из нагрудного кармана диктофон, выключил его. И, не дожидаясь повторной проверки, по собственной инициативе, сдал крошечную булавку, заколотую в отворот куртки.
— Серьезный вы мужчина! — В голосе репортера не было и намека на разочарование.
— Жизнь, знаете ли, заставляет! — Я положил диктофон под сосенку, присовокупил к нему «булавку». — Давайте-ка отойдем в сторону.
Мы удалялись от звукозаписывающего арсенала, пока я не посчитал расстояние достаточным.
— Слышали о некоем Виталии Марголине? — спросил я, закуривая.
— Это доктор, которого нашли убитым в подвале собственной клиники. А на улице, рядом с клиникой, еще четыре трупа.
— И пятый неподалеку, в сером «Фольксвагене»… Что вы думаете обо всей этой истории?
Бакланов пожал плечами и тоже достал пачку сигарет.
— Я о ней уже не думаю. Информации никакой. Менты, когда их расспрашиваешь, сразу становятся неразговорчивыми. Говорят, в интересах следствия начальство запретило распространяться. Даже о существующих версиях молчат. — Он прикурил. — А вы каким боком к этому делу прислонились?
Я ответил на вопрос вопросом:
— Но у вас, наверное, есть собственная версия?
Он хмыкнул:
— Версия-то есть. Но я не из РУБОПа. Меня интересуют громкие дела. На которых можно сделать убойный материал. А здесь скорее всего наркотики. Нет смысла тратить время.
Это был откровенный цинизм, но иного я и не ожидал. В конце концов, девяносто процентов журналистов — циники. Грязь, в которой они копаются, к романтизму не располагает.
— А если Марголина грохнули вовсе не из-за наркотиков? А если шансы на убойный материал есть?
Он сразу подобрался:
— Что вы имеете в виду?
— К примеру, торговля младенцами. Или больше того — человеческими органами.
— Человеческими органами?! — Он фыркнул. — Кому нужны сердца или почки младенцев? Что-то я не слышал, чтобы новорожденным делали пересадки…
— А если кто-то овладел технологией, позволяющей вырастить из младенческого сердца полноценный донорский материал? В сокращенные сроки, понимаете?
— Понимаю, разумеется… — Он задумался, делая быстрые затяжки, одну за другой, одну за другой. Потом затушил окурок о подошву и подытожил: — Мы ходим вокруг да около. Какой в этом деле интерес у вас?