Vigilance
Шрифт:
– Понимаю, тут не очень-то уютно, - со вздохом согласился Сурана, оглядывая плесневеющие деревянные стены. – Только и радости, что крыша над головой да немного личного пространства…
– Мне понравился венадаль. Взглянув на него, чувствуешь надежду на то, что элвен еще сильны духом.
– А что он вообще означает?
Долийка воззрилась на него в изумлении:
– Вы и этого не знаете?
– За всех городских эльфов я не отвечаю, - буркнул Адвен. – Но я лично… не знаю.
Девушка приоткрыла дверь и жестом подозвала эльфа к себе. Сурана тоскливо
– «Венадаль» означает «народное древо», - тихо произнесла долийка. – С древних времен наш народ был связан с природой, и мы привыкли относиться к ней бережно, с благодарностью принимать ее дары и быть с ней единым целым. К деревьям у нас особое отношение. Когда кто-то из нашего народа умирает, мы хороним его и сажаем на его могиле молодое деревце: одна жизнь прекращается, но на ее место приходит другая. Хранительница Дешанна рассказывала, что из таких деревьев на могилах в Долах поднялись целые леса – после того, как шемлены захватили нашу землю… Плоск… то есть городские эльфы тоже обещали хранить наши традиции, даже живя среди людей, и потому они сажали в каждом эльфинаже венадаль – народное древо, выраставшее большим и могучим, как сам Арлатан. Потом, правда, кое-где традиции забывались. Я слышала, иногда венадаль спиливали на дрова… Но здесь он все еще стоит, за ним ухаживают – значит, здешние эльфы продолжают почитать наших предков и их наследие. Даже если они делают это по привычке – это лучше, чем ничего…
То ли у нее был удивительно приятный голос, то ли Адвен уже пребывал в сладкой полудреме, но впервые истории долийцев показались ему не таким уж бредом. А, может, просто солнечные лучи, кое-как проникавшие в эльфинаж, очень красиво освещали венадаль и пробуждали в душе ненужную сентиментальность.
– Значит, это символ на…рода эльфов?
– Да.
– Интересная метафора.
– Хранительница Дешанна рассказывает ее лучше, чем я, - вздохнула Эллана. Очевидно, слово «метафора» показалось ей синонимом «истории». – Иногда мне снова хочется услышать ее голос, ее дивные рассказы…
– Может, вы еще когда-нибудь увидитесь, - предположил эльф.
– Вряд ли. Найти свой клан просто разве что во время Арлатвена. В остальное время мы скитаемся, и все, на что может надеяться брошенный эльф, – что сможет прибиться хоть к какому-нибудь клану. Найти свой почти невозможно. Мы вынуждены все время переходить на новое место – шем… люди могут прогнать нас в любой момент.
Сурана мягко обнял ее за плечи.
– Больше тебя никто не прогонит, - тихо сказал он. – Обещаю.
Долийка обернулась к нему и улыбнулась.
– Я тебе верю.
И нежно, почти неощутимо прикоснулась губами к щеке эльфа. Это был не первый поцелуй в его жизни – но, пожалуй, первый, после которого ему захотелось чего-то большего. Адвен прижал девушку к себе и поцеловал ее в губы, слегка потянувшись вверх – сейчас он с некоторым неудовольствием отметил, что Эллана чуть выше его ростом – и обнаружив, что отрываться от этого занятия ему совершенно не хочется, хотя стоило бы
– Тебе, наверное, стоило бы поспать, - произнесла она, нехотя снимая руки с шеи Сураны.
– Да, - пробормотал он, силясь отвести взгляд от девушки. «Вовремя остановились. Долийцы же не спят друг с другом до брака, кажется. Зря они так строго к этому относятся, конечно… но ладно. Вовремя остановились».
– Я зайду к тебе вечером, - пообещал эльф. – Ты пока… устраивайся тут. Если хочешь, познакомься с соседями. Только… от Мерриль лучше держись подальше.
– Почему? Она враждебно относится к эльфам из ее бывшего клана?
– Да нет… Просто она может заболтать до смерти. Так что… лучше не надо.
– Хорошо.
– Ну… я пойду. Если что, ты знаешь, где я живу…
Придя домой, Адвен силился взять себя в руки и подумать о чем-то более насущном. Не выходило. «Давай, Сур, приди в себя… ну хотя бы постарайся. Тебе еще есть чем заняться, кроме Ланы… вот хотя бы тот дневник прочесть… Создатель, когда я обращался к тебе с просьбой взбодрить меня, я не это имел в виду! Нужно заняться расследованием. Ближе к делу, как говорила Сигрун…»
Стоило Суране вспомнить о гномке, как его обожгло чувство горького стыда. Он и думать забыл о ней, хотя еще недавно был убит горем… Эльф подошел к ящику возле стены и достал оттуда коричневый кожаный пояс. Смотреть на него оказалось по-прежнему больно.
«Я так легко забыл о Сигрун? Неужели она для меня ничего и не значила? Быть такого не может… Пусть даже у нас с ней ничего не было – да, наверное, и не могло быть – но почему я даже не вспоминал о ней? Мертвым-то, конечно, все равно, но это же не значит, что живые не должны о них скорбеть…»
Положив пояс обратно, Адвен сел на пол и запустил пальцы в отросшие волосы. Мозг лихорадочно перескакивал с одной мысли на другую – и каждая оказывалась еще хуже предыдущей.
«А если… а если, не приведи Создатель, что-то случится с Ланой, я тоже о ней забуду?» От этой мысли Сурана вздрогнул. Ни того, ни другого никак нельзя было допустить. Никогда. Потому что…
«Создатель. Я ее люблю. Не просто привязался, не просто испытываю влечение, а действительно люблю. Страшное чувство. Никогда раньше такого не испытывал – никогда и ни к кому…»
Наверное, Амелл бы сейчас долго смеялся, покровительственно хлопал его по плечу и говорил что-то вроде: «Ничего, это дело наживное». Хотя вряд ли. Судя по рассказам Натаниэля и последнему разговору с Феликсом, он вообще утратил чувство юмора. Вместе с чувством меры.
«Все пошло совсем не так, как я планировал. Вообще не так. Я всего-то и должен был, что найти Андерса и доставить его обратно – а вместо этого начал расследование, чуть не умер, упустил возможность спасти двух лучших друзей, потратил все деньги и влюбился. Я не только Сигрун забыл, я и свой долг Серого Стража умудрился забыть. Дух хоть и зануден, а все-таки прав. Дурак я. Безответственный и безвольный дурак».