Вик Разрушитель
Шрифт:
Забиякин знал, как нас увлечь!
– А зачем нам это надо? – осторожно спросил Сивый и втянул голову в плечи, ожидая такого же «подарка» от нового учителя.
– Вопрос к месту, – кивнул маг. – Поясняю: наш император Иван Андреевич издал указ о надлежащем исполнении во всех сиротских заведениях уроков физической подготовки юношей и подростков. Для этих целей во все города Российской империи, где есть дома призрения вроде вашего, направляют учителей, чтобы из таких вот дохляков сделать настоящих мужиков, умеющих постоять за себя, знающих толк в оружии.
– Но
– Надо, – коротко ответил Забиякин и суровым взглядом обвел замерших мальчишек. – Слово Его Императорского Величия оспаривать не стоит. Зарубите себе на носу, щеглы. Положено. Значит, поясняю принцип работы: разбиваю вас на две группы поровну. Старшие и средние будут заниматься отдельно от младших согласно нормативам, но в один и тот же день. И так три раза в неделю. Кто будет отлынивать, накажу по-отечески. Мягко, но больно.
Калеченный маг показал кулак, и мы впечатлились. Клоп шмыгнул носом и потер шишку на лбу, предпочитая в этот раз не открывать рот. Ему-то как раз в силу характера и природной лени совершенно не хотелось заниматься глупостями, коими от считал физкультуру. Главное, вовремя свою пайку урвать. А уроки… Они ведь каждый день идут, скукота неимоверная. А теперь и новый предмет прибавился!
– Итак, занятия начинаются с завтрашнего дня, – Забиякин стал расхаживать вдоль замершего строя. – С десяти до одиннадцати приходят младшие. Следующий час я посвящаю старшей группе. Опоздавшие и игнорирующие занятия будут наказываться по степени тяжести проступка. Я не люблю репрессии, но не позволю относиться к себе с пренебрежением. Как поняли?
– Все понятно, – вразнобой пронеслось по площадке.
– А у нас нет формы для занятий, Мирон Афанасьевич, – сказал Ворон. – Как быть в таком случае? За порванную одежду нас наказывают.
– Я уже разговаривал с Марьей Дмитриевной, – наставник-чародей снова заложил руки за спину. – Проблему решим. Через благотворительные организации достанем каждому по комплекту. И спортивные куртки, и штаны, и обувь. А пока разрешено заниматься в штанах и с голым торсом. Сейчас не критично. Лето на дворе.
Забиякин полез в карман куртки, достал из него сложенный вчетверо лист бумаги, развернул и стал читать фамилии, после которых наши старшие парни отходили в сторону, а мы, мальки, остались на месте. Получилось, что нас было всего семеро. Остальные, ухмыляясь, переминались с ноги на ногу, ожидая, чем закончится такой отсев.
– Пока так, – сказал маг, убирая листок. – С каждым познакомимся в ходе занятий. Гольц!
– Чего? – лениво спросил Сивый, у которого была странная фамилия. Поговаривали, что он был бастардом какого-то знатного дворянина, давшего Сивому уполовиненную фамилию. Посылки, периодически приходившие в приют на его имя, косвенно подтверждали слухи. Сивый, кстати, никогда не зажимал гостинцы. Он приглашал всех мальчишек «гужевать», когда вскрывал вожделенный ящик. Неплохой парень, да только
– Не «чего», а «я», – нахмурился Забиякин. – Здесь написано, что ты владеешь элементалями Земли. Правда ли?
– Да так, слабенько, – стал отнекиваться Сивый.
– Продемонстрируй, – кивнул маг.
– Чего?
– Болван этакий, – вздохнул Мирон Афанасьевич. – Покажи свои умения. Хочу посмотреть. Подойди ко мне! Встань рядом, чудо гороховое! Спиной к зданию! А то снесешь к чертям собачьим ваш дом! Видишь возле забора засохший куст малины? Попробуй его вырвать!
– Руками, что ли? – почесал затылок Сивый.
Мы все заржали. Иногда Гольц поражал своей тупостью. Ну, водилась за ним такая неприятность.
– С помощью элементалей, – терпеливо пояснил маг. – Давай, как можешь!
Сивый напыжился, и на его вытянутом лице, побитом оспинками, появилось страдальческое выражение. С вытянутых рук сорвалась тонкая извилистая линия и с сухим щелчком ушла в землю. Через некоторое время от его ног потянулась небольшая рытвина, словно прирученный крот старательно рыхлил землю, вихляя из стороны в сторону. Немного не дотянув до малины, этот крот с гулким шумом выплеснул черные комья вверх и затих. Куст как стоял, издевательски покачивая ветками, так и остался на месте.
Мы снова захохотали. Однако Забиякин выглядел довольным. Он что-то сказал Сивому, и тот вернулся в строй, не забыв показать нам кулак.
– Воронков!
– Я! – оказывается, наш Ворон умеет быть дисциплинированным.
– Громов!
– Я! – отозвался Олег.
– Вы тоже с «земными» элементалями дружите?
– Ага, – ответил за обоих Ворон.
Физрук-наставник закатил глаза в немом возмущении. Кажется, он переживал, что мы совершенно не дружим с дисциплиной, и его коробило от таких небрежных ответов.
– Надо же, собралось вас тут «земных», – покачал он головой. – А вот среди малышей «водника» вижу и «воздушника». Хм, хорошо. Пять человек из шестнадцати. Даже не ожидал.
Кто же был «воздушником»? Все заозирались, выискивая обладателя этой Стихии. Мы знали друг друга как облупленных, и скрыть магические способности вряд ли можно в тесном обществе, как наше. Рано или поздно искра начинала давать о себе. Обычно такое происходило в семилетнем возрасте. Так открылись достоинства Степки, о которых я уже упоминал. А по словам Забиякина выходит, что у нас есть еще один одаренный.
– Кто Павел Темкин?
Ба! Так это наш Паша Тихий! Молчун, которых свет не видывал! Уж насколько я не любил шумных сборищ, но этот маленький, аккуратно причесанный мальчишка с большими глазами, в которых навечно застыл один и тот же вопрос «что я здесь вообще делаю?», переплюнул всех. Он всегда старался улизнуть в тихий уголок или в приютскую библиотеку, в которой перечитал, наверное, все журналы, газеты и книги. Разговаривал Паша так же тихо, как и жил, будто боялся излишне громким голосом нарушить устоявшийся порядок в мальчишеском корпусе.