Викинг
Шрифт:
– Когда я утром забрался в горы, мне встретился этот странный бородатый тип, молившийся прямо в реке, – заметил ярл, когда они съели по здоровому куску баранины и запили ее элем.
Свен фыркнул, вытер рукавом куртки лоснившийся от жира подбородок и ответил:
– Может ты видел Пелагиуса?
– Пелагиус? – Виктор удивленно поднял брови. – А это кто?
– Монах из Ирландии, который живет в тех местах. Виктор нахмурился.
– Так он ирландец? И что он делает в Ванахейме? Свен впился крепкими зубами в баранью лопатку.
– С тех пор как святой Брендан шесть
– О, как интересно! Ну, и добились они успеха. Свен покачал головой.
– Да нет. Говоря по правде, большинство из них сошло с ума и стали отшельниками, вроде Пелагиуса.
– Так вот почему его поведение такое странное?
– Да. Очень тебе советую, ярл, держаться от него подальше. Он полный безумец, но все наши воины очень опасаются его проклятий.
Пряча смущенную улыбку, Виктор сделал большой глоток эля. Так-так, выходит, что у Рейны Похитительницы есть сообщник, такой же необычный и опасный, как и она…
На закате солнца, вечером того же дня, Рейна сидела недалеко от поселка своего отчима, прислонившись спиной к передней стенке маленькой хижины. На руках у нее лежал ее особый друг, годовалый младенец Гамар. Мать Гамара, Инга, отдыхала в комнате, как она это и раньше делала, пока Рейна ухаживала за ребенком. Малыш тихонько ворковал и тянулся ручонками к блестящему железному браслету на руке Рейны.
Рейна чувствовала себя здесь, вдалеке от любопытных глаз и постоянных приставаний воинов своего отчима, очень покойно. На сердце у нее царило удивительное умиротворение после вылазки на равнину на вражеской территории, где она посетила своего друга Пелагиуса и поиграла с Фрейей.
Хотя сегодня, в отличие от прошлых дней, чувство спокойствия, которое она обычно испытывала на земле Виктора, оставило ее. Она не могла избавиться от ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Но несколько раз оглянувшись, девушка никого не заметила. И все-таки она готова была поклясться, что Виктор Храбрый следит за ней, точно так же, как она несколько раз следила за ним. Возможно, ей удалось привлечь к себе его внимание после того, как она запустила в него камнем и прервала их занятия тогда, в тундре?
Рейна улыбнулась при воспоминании о том, как полдюжины викингов повалились на землю от ее ударов, словно куча глиняных горшков. И все же в тот раз, как и раньше, она не смогла причинить вреда самому Виктору – ее камень попал в голову другому воину, а вот специально или случайно – она бы сейчас и сама не смогла с уверенностью сказать. Рейна успокаивала себя тем, что хочет просто поиграть с Виктором, прежде чем окончательно уничтожит его, но ее сердце подсказывало ей, что тут нечто совсем другое.
Почему же в самом деле этот проклятый викинг возбуждает в ее душе такие странные, тревожные чувства? А что если он, действительно, видел ее сегодня?
Мысль о том, что Виктор мог увидеть ее с такой стороны, незащищенную и беззаботную, напугала и взволновала девушку. Она не хотела открывать эту грань своей натуры никому из мужчин, включая и ее брата по матери Рагара,
Нет, конечно, Виктор не мог ее видеть! Не мог…
Внезапно Рейна взвизгнула от боли – малыш Гамар вцепился ей в волосы и громко загукал, словно гордясь собственным озорством. Девушка посмотрела на ребенка, нежно и осторожно разжала сильные маленькие пальчики, и херувимчик возмущенно залопотал что-то на своем милом, непонятном языке.
– Ах ты, маленький мой! Ты сердишься, что я не обращаю на тебя внимание, да?
Ребенок согласно мурлыкнул, и тогда Рейна, взяв его крохотные ладошки в свои руки, начала играть с ним в «ладушки», напевая про поросят и петушков, танцующих на лужайке. Они с Гамаром часто играли в эту игру, и она доставляла младенцу огромное наслаждение. Он радостно засмеялся, смешно стараясь повторить за Рейной некоторые ее слова. Почувствовав, что малыш устал, она погладила его по головке и прижав к себе покрепче крохотное хрупкое тельце, поцеловала нежную щечку мальчугана. Ребенок повернул к няньке свое хорошенькое лицо и удовлетворенно зевнул. От этого бесхитростного движения Рейна почувствовала, как внутри у нее все переворачивается от любви и нежности к малышу.
Будет ли когда-нибудь и у нее такой прелестный младенец, ее собственный ребенок, которого она будет безумно любить? Рейне стало грустно, потому что ей было очень хорошо известно, что пока она живет на этом острове безбожных викингов, где насилие является способом и образом жизни и где все мужчины – ее враги, пока она тут, – у нее никогда не будет мужа.
И все-таки, глядя на светлые волосы ребенка и его голубые чистые глазенки, Рейна снова подумала о Викторе. Однажды у ее врага тоже может появиться сын, очень похожий на Гамара. И тут же она представила Виктора Храброго отцом в окружении милых, веселых детишек, таких же светловолосых, как он…
Ей даже жарко стало от таких мыслей, и она тут же постаралась отогнать их прочь, чуть не вслух приказав себе остановиться и не сходить с ума. Что же такое случилось с ней, если никак не удается избавиться от мыслей о своем враге, причем, что удивительно, думает она о нем с нежностью. Самое ужасное было в том, что Рейна думала о себе, как о матери будущих детей Виктора Храброго! И ей было страшно от того, что когда-то один из его сыновей возьмет в руки оружие и станет воином и ему придется сражаться с бедняжкой Гамаром, который тоже однажды выйдет на поле сражения и будет смотреть на детей Виктора, как на своих смертельных врагов!
Рейна вздохнула. По крайней мере она могла утешиться тем, что Гамар сейчас счастлив. Когда-то и ей приходилось испытывать нечто подобное в те далекие времена, когда она была принцессой в своей любимой родной Луаре. Когда-нибудь, надеялась девушка, ей, наконец, удастся покинуть опостылевший остров и вернуться на свою Родину.
Она стала покачивать младенца на руках, напевая колыбельную, которую помнила еще со своих детских лет. Малыш доверчиво прижался к ней, схватился своими пальчиками за ее руку, и Рейна почувствовала, как ей на глаза наворачиваются непрошеные слезы.