Викинг
Шрифт:
В конце концов, победил цивилизованный человек, так как Виктор хорошо знал, что не должен дать ослепить себя гневу и обиде. Хотя Рейна жестоко обидела его, он был уверен, что однажды она будет ему принадлежать. Только не нужно торопиться. И, несмотря на весь свой гнев, Виктор не смог удержаться от удовольствия подшутить над ней. Он слегка пошевелился на ней и затем, глядя ей прямо в глаза, спросил с легкой улыбкой:
– Ну, любовь моя, ты сегодня принимала противозачаточные пилюли?
ШЕСТНАДЦАТЬ
В следующую секунду тело Виктора подлетело вверх, словно его
И тут же раздался ее гневный голос:
– О каких это пилюлях ты болтаешь, викинг? Что, хочешь меня околдовать своими зельями? Можешь заткнуть ими свою глотку и сдохнуть!
«О, господи, – подумал Виктор, изумленно глядя на маленького демона, собиравшегося броситься на него с кровати. – Это же откуда у нее такая нечеловеческая сила». Он тяжелее ее самое меньшее в два раза, а она сбросила его с кровати так, словно он не здоровый мужик, а петушиное перо!
Конунг вскочил, но опоздал на долю секунды, потому что Рейна тоже успела вскочить и встала перед ним с разметавшимися волосами, в разорванной сорочке, готовая к защите и нападению. Она сжала кулаки и, глядя на растерянно стоящего перед ней врага воскликнула:
– А ну, попробуй меня одолеть, конунг! Я убью тебя голыми руками, песье отродье!
Виктор услышал, как у него за спиной шевельнулись и сразу затаили дыхание его воины. Ему даже оглядываться не надо было, чтобы знать, какие у них сейчас растерянные физиономии. На мгновение ему захотелось позвать их, чтобы они помогли вновь схватить Рейну, однако, он тут же отогнал эту мысль. Если уж он желает сделать ее своей невестой, то придется ему научиться самому укрощать эту юную фурию. Возможно, когда-нибудь, они с Рейной и станут замечательной парой, живущей в любви и уважении друг к другу, но сейчас – ничего не поделаешь, придется обращаться с ней так, как она этого заслуживает и так, чтобы эта дикарка смогла понять – кто тут хозяин.
Похоже, маленькая чертовка рассчитывает оставить этот пост за собой – ну что же, сейчас самое время устроить небольшой «государственный» переворот.
Без предупреждения Виктор резко бросился к Рейне, увернулся от ударов и, крепко обхватив ее поперек туловища, швырнул опять на кровать, а затем, не теряя ни минуты, вновь уселся на нее.
Секунду-другую девушка лежала неподвижно, видимо набираясь сил для новой схватки, и с ненавистью смотрела на своего врага.
– Так что ты там собиралась со мной сотворить, валькирия? – насмешливо спросил Виктор, и его голос словно прорвал какую-то плотину.
Рейна снова издала приглушенный вопль и предприняла новую попытку освободиться, но теперь уже и мужчина оказался готов к ее натиску и не собирался становиться легкой жертвой ее ярости. Чувствуя себя примерно так же, как должен был, по его разумению, чувствовать… наездник, оседлавший необъезженную лошадь, он ухитрился скомандовать своим воинам:
– Ролло, Орм! Что же вы стоите, как два идиота, лучше скорее помогите мне связать эту бешеную даму!
Викинги, наконец, вышли из своего оцепенения и тоже стали помогать конунгу так, что вскоре объединенными усилиями им троим удалось-таки усмирить девушку. Виктор прижимал ее всем телом к кровати, а Ролло и Орм завязали ей рот и плотно опутали ноги кожаными ремнями. Только после этого они смогли связать ей руки, а затем еще
А пока воины начали укутывать одеялами отчаянно извивавшуюся Рейну, и вскоре она уже напоминала маленькую мумию с раскрасневшимися от гнева лицом и сверкающими ненавистью глазами.
Виктор удовлетворенно посмотрел на плотно спеленатую пленницу, лежащую на кровати, и сказал:
– Так, с этим покончено. Теперь давайте выбираться отсюда.
И вдруг все трое мужчин, находившихся в девичьей опочивальне, замерли, словно пораженные громом, потому что от двери раздался женский голос:
– Задержись на мгновение, господин.
Виктор, Ролло и Орм повернулись одновременно только для того, чтобы увидеть, как в проходе стоит рабыня Сибил. Ужаснее всего было то, что перед ней со смертельно бледным лицом стоял Оттар, и кинжал женщины, тот которым могли пользоваться рабы, чтобы резать мясо и хлеб, своим лезвием плотно упирался в горло викинга. Виктор даже застонал от досады, чувствуя, что удача уходит у него из рук.
Наступило тягостное молчание, Ролло и Орм взглянули на своего ярла, ожидая приказаний, а тот печально посмотрел на Оттара, ожидавшего неминуемой смерти каждую секунду, и спросил:
– Чего ты хочешь, женщина?
Ее зеленые глаза загорелись мрачной угрозой.
– Сначала отпусти мою госпожу!
– Ярл, не слушай ее! – отважно перебил женщину Оттар. – Это я виноват что не сумел выполнить твой приказ и позволил этой женщине застать меня врасплох. Я заслужил свою участь, а ты ни в коем случае не отпускай свою полонянку.
Что-то в облике рабыни заставило Виктора сделать попытку договориться с ней.
– Слушай, женщина, – начал он, стараясь говорить как можно убедительнее, – мы не хотим ничего плохого для твоей госпожи. Наоборот, я хочу отвезти ее к лучшей жизни…
– Сначала связав, словно свинью, приготовленную на заклание? – перебила Сибил.
– Как будто ты сама не знаешь, что за характер у твоей хозяйки, – пожал плечами Виктор. – Я говорю правду, единственное, что я хочу – это, чтобы Рейна стала моей невестой, а затем и княгиней. Когда она, наконец, поумнеет и станет меня слушать. Обещаю, что я буду с ней обращаться с величайшим почтением.
На лице рабыни мелькнула тень сомнения, женщина заколебалась. Она очень хорошо могла отличить искреннего человека от лживого и видела, что конунг говорит правду, но то, что ей сейчас довелось услышать, так разительно отличалось от всего, что обычно говорили викинги, что Сибил растерялась.
– Как я узнаю, что ты мне не лжешь? – спросила она, и тогда Виктор, торжественно поднял руку, перекрестился и поклялся.
– Я сделаю эту женщину своей княгиней и буду защищать всю жизнь до конца дней моих. Свидетель этому – сам Господь!
Ролло и Орм обменялись удивленными взглядами, а Сибил недоверчиво спросила:
– Но… разве ты теперь христианин?
– Да, я – христианин!
Впившись взглядом в его лицо, рабыня в отчаянии воскликнула:
– О, боже, я не знаю, чему верить, поклянись еще именем Одина!