Викинг

Ланзони Фабио

Рейна от удивления даже рот открыла:

– Значит, мне придется замерзать?

Он откинул голову назад и громко рассмеялся.

– О, это едва ли! Неужели ты думаешь, что я позволю тебе замерзнуть. Моей госпоже будет уютно, тепло. Я согрею тебя всю: от волос до кончиков ногтей на твоих ногах.

Девушка пристально посмотрела на него. Ее лицо помрачнело, как будто темное облако пробежало по нему. Наконец, Рейна, очевидно, отбросила мучившие ее мысли и сказала:

– Пойдем, поищем Пелагиуса.

– Пойдем, –

согласился Виктор.

Они осмотрели близлежащие холмы и долины, однако, монаха нигде не было. Потом, увидев кружащихся вдали воронов, пошли в ту сторону. Они взобрались на обрывистый, крутой обломок скалы и на его краю увидели отшельника, стоящего к ним спиной.

Сухая, высокая фигура, одетая в темный балахон, четко вырисовывалась на фоне синего неба. Пелагиус стоял на самом краю утеса, и угольно-черные птицы садились на его голову и распростертые руки. Возле ног другие вороны клевали еду. Виктор подумал про себя, что этот монах похож на ветхое, огородное пугало.

– Святые угодники! Он опять это делает! – с беспокойством вскрикнула Рейна.

– Делает – что? – не понял Виктор.

– Умерщвляет плоть крестом. Он целыми днями занимается этим во время поста.

– А зачем?

Рейна посмотрела на него, как на сумасшедшего:

– Ну, конечно, для того, чтобы через муки прийти к благодати господней.

– А, понятно, – вдруг озорно, по-мальчишески, подмигнул он девушке. – А ты б когда-нибудь хотела тоже ее сподобиться?

В ответ в улыбке сверкнули ее зубы. Затем они молча, медленно направились к Пелагиусу.

Монах не двигался, очевидно, не слыша их шагов, однако, до Виктора донеслось монотонное бормотание. Рейна тихонько коснулась плеча Пелагиуса, и тот резко повернулся к посетителям.

– Кто пришел? – спросил он хриплым голосом.

Виктор изумленно уставился на монаха, больше похожего на душевнобольного, чем на святого человека. Это был высокий, крепкий мужчина с густой бородой и длинными всклокоченными волосами, запачканными, как предположил конунг, птичьим пометом. Нос у него был красноватый, а глаза страстно и пристально наблюдали за гостями из-под лохматых бровей. Кожа на руках Пелагиуса потрескалась, стала шершавой. Лицо избороздили морщины, казалось, он не понимает, кто стоит перед ним.

– Пелагиус, это я – Рейна, – сказала тихо девушка.

Монах, наконец, опустил руки и перевел полубезумный взгляд с нее на Виктора, затем вновь раздался его каркающий хриплый голос.

– Ты прервала мою молитву, дитя мое. Зачем ты здесь?

– Я пришла, чтобы попросить тебя обвенчать нас. Я выхожу замуж за конунга Виктора Храброго.

Монах закашлялся и подозрительно посмотрел на Виктора:

– Она говорит правду, викинг?

– Да, мы женимся и были бы счастливы, если бы ты посетил нас вечером.

Пелагиус вытер нос грязным

рукавом своей хламиды и осуждающе посмотрел на Рейну.

– Нельзя венчаться во время Великого поста, дитя мое.

– Но пост уже кончился, – с удивительной нежностью сказала девушка, – теперь уже лето.

– А-а! Память стала меня часто подводить.

– Так ты нас обвенчаешь? – тихо переспросила она.

Отшельник покачал головой.

– Нет, дитя, я не могу. Я не посвящен в духовный сан.

– Ну, может, ты хотя бы благословил нас? – Рейна умоляюще сложила руки у груди, а Пелагиус указал перстом на Виктора и испуганным шепотом спросил:

– Ты хочешь жить в грехе с этим язычником, с этим варваром?

– У меня не было выбора, отче, – с горечью ответила девушка, – воины Виктора Храброго схватили моего брата и еще одного воина. Их немедленно казнят, если я не выйду замуж за него. – Она бросила взгляд на Виктора и добавила: —… И, кстати, мой будущий муж – тоже христианин. Может он увидел свет истины, когда отправился в Валгаллу?!

Пелагиус с оттенком сомнения и волнения посмотрел на Виктора:

– Так это ты, сын мой, воскрес из мертвых?

Конунг кивнул:

– Ну… в каком-то смысле, да.

– И ты теперь христианин, Виктор Храбрый?

– Да…

Лицо монаха по-прежнему не изменилось и осталось все таким же недоверчивым. Пелагиус повернулся к Рейне:

– Он не лжет?

– Я не знаю. Но ты благословишь наш союз?

– Да! Приду, – еле заметно кивнул Пелагиус и посмотрел на Виктора из-под лохматых, нависших бровей, а потом добавил: – Я благословлю твой союз с Рейной, викинг, потому, что она меня просит об этом. Но если ты мне солгал, я тебя прокляну.

– Спасибо за откровенность, – добродушно произнес Виктор.

Пелагиус отказался сесть на лошадь Виктора. И когда они направились к себе в поселок, он пошел за ними пешком, бормоча под нос молитвы и опираясь на высокий посох.

Виктор наклонился к Рейне и, нахмурившись, сказал ей:

– Все-таки жаль, что он не согласился сесть на лошадь. Если мы так будем передвигаться, то вряд ли попадем на свою собственную свадьбу.

– Пелагиус принял обет: любить все живое, – тихо объяснила Рейна. Для него сесть верхом на лошадь – это значит причинить ей страдания.

Виктор усмехнулся:

– Такая верность обрядам не всегда полезна, – он посмотрел еще раз на монаха и добавил: – Он наверное никогда не слышал, что телесная чистота – верная спутница душевной.

Рейна изумленно открыв глаза, повернулась к нему:

– Откуда у тебя такие странные мысли?

Виктор промолчал, не желая говорить, что эти слова были произнесены Джоном Уохли спустя 700 лет. Рейна не сводила с него глаз:

– Знаешь, викинг, ты рискуешь!

– В каком смысле?