Винчестер
Шрифт:
- Слушай, что-то в глазах…
- Не суетись.
Тело уже не слушалось. Я смотрел на его лицо, освещенное тусклым пламенем свечей, и в какой-то момент показалось, что передо мной не человек. Нечто другое.
Его низкий голос словно превратился в вязкий коричневый сироп, который медленно наполнял мое тело. Уровень все поднимался, и я вдруг испугался, что когда он достигнет моих глаз, я перестану видеть, и зачем-то задрал голову в потолок. Уткнулся взглядом в желтое пятно-подтек, а оно принялось разрастаться,
- Не бойся, - сказал голос рядом, - закрой глаза.
Я послушался, и все, что было мной, словно стало невидимой метелью в темном сыром небе. «Откуда небо?» - успел подумать я. То, что было мной, поднял на упругие крылья неизвестно откуда взявшийся ветер…
И вдруг - закончилось.
Я стоял на обочине черной асфальтовой дороги. Ночная трасса была пустынна, лишь шумели черные деревья поблизости.
Вдоль дороги высились редкие фонари, отбрасывая мутные квадраты света. Над головой гудели туго натянутые провода. Дорога плавно уходила на холм и оттуда, из-за неровной линии горизонта, таинственно мерцало.
Поднявшись на холм, я снова не поверил своим глазам.
Передо мной внизу, в южных сумерках между пальмами, сияли фонари пустынной набережной. За ней дышало огромное темное пространство, отражая в себе блики крупных звезд. Эта картинка была слишком знакомой…я даже на секунду закрыл глаза, пытаясь удержать всплывшее воспоминание…да, точно так же, ошалев от ласковой свежести южной ночи, я стоял на набережной в абхазском городе Гагры, еще до войны. Сумасшедший от счастья жизни пацан в старой майке и звонких сандалетах. Создатель Звезд и Хранитель Вселенной.
Тогда я в первый раз увидел море. Орал, как сумасшедший от непонятной радости. Недоумевал, как такое огромное существо может умещаться во мне вместе с небом.
Глотал теплый ветер, пахнущий йодом, и был мудрым, потому что вдруг узнал Все, такое важное, что это нельзя было выразить обычными словами.
Я мог все. Умел летать, гулять по воде и творить новые миры. Через несколько секунд это чувство ушло. И больше не возвращалось. И теперь я ускорил шаг, почти побежал, потому что до набережной оставалась порядочно, а оказаться там нужно было как можно скорее.
- Эй!
Я обернулся.
Меня догоняла стайка детей. Они появились на трассе бесшумно, словно соткались из здешнего сумрака. Я остановился, пытаясь разглядеть их лица: пара девочек в летних платьицах, несколько дошкольников в джинсовых комбинезонах. Рядом с одним из них прыгал большой полосатый мяч – парень стучал им об асфальт.
- Лови!
Я поймал мяч. Игрушка из моего детства – такой резиновый, с трубочкой для надувания, а на разноцветных боках сказочные звери.
- Доступ в Сеть заблокирован.
-
Я посмотрел из-за мяча на детвору. Они остановились. Тот, кто бросил мне мяч, быстро приближался. Свет фонаря выхватил из темноты его лицо: пустые глазницы, всклокоченные волосы и гнилые клыки.
- Доступ в Сеть заблокирован.
Я попятился и…
- Артур, - кто-то похлопал меня по щеке.
Я разлепил глаза. Передо мной на корточках сидел Неукачаев и внимательно меня рассматривал.
- Ты обещал быстро.
- Интересно же, - прохрипел я, чувствуя, что вспотел насквозь, ледяным потом пропиталась вся одежда.
- Там нельзя долго находиться в первое время, - сказал Сергей.
Я тупо таращился на него, пытаясь подобрать слова для только что увиденного.
- У тебя такой вид, будто ты…
- Ты не представляешь, что я там видел, - сказал я.
- Не представляю, - согласился Неукачаев, - но знаю. Ты видел Гагры. До войны.
- Откуда? – только и смог сказать я.
- От верблюда, - Лис махнул рукой, - я же только что тебе про Сеть рассказывал…
- Лис, - сказал я.
- Ну?
- А тебе тоже назад неохота? Ну, обратно, домой…
Он усмехнулся.
- Нет, чувак.
- Почему?
- Потому что здесь можно путешествовать.
- А там разве…
- Ты не понял. Самое главное путешествие – это путешествие в себя.
Глава 8. Шепот в темноте.
Диггеры пришли утром. Двое парней моего возраста: один невысокий и желтолицый с узкими глазами, Саша Ким, по прозвищу Кореец. Второй – Леха Заяц, высокий, круглый, с выступающими передними зубами. Оба молчаливые, в брезентовых куртках и сапогах. На меня посмотрели недоверчиво.
– Ему герлу найти надо, - пояснил Лис, - надо помочь. Риал лав стори!
Кореец помолчал и сказал:
- Я не против. Но если в залазе тупить будет, я сам его придушу.
Он посмотрел на меня.
- Там может быть опасно. Ты знаешь?
- Когда выходим? – сказал я.
- Вчера, - бросил Кореец и поднялся с места. – Заяц, достань из рюкзака ему сапоги запасные…
Приветливыми этих ребят назвать было сложно. Но мне было все равно. Чем крепче нервы – ближе цель.
…Холод и мрак, здесь только холод и мрак, темные кишки тоннелей запросто переваривают любую возможность света. Мир уродливых созданий, в одно из которых давно превратился я сам. Я не могу спать. Я не могу умереть. Меня боятся самые омерзительные здешние твари.
Как хорошо, что здесь почти нет света, и я не могу видеть своего отражения в воде подземных озер. Нет света… вернее, не было, пока сюда не пришли диггеры... Они несут с собой факелы. Они живые - и только за это заслуживают смерти…