Винтервуд
Шрифт:
— Да, Мэри, закричала бы.
Уже довольно хорошо разбираясь в том, как работает хитрый и изобретательный ум девочки, Лавиния полагала, что Флора приурочит задуманную сцену к следующему утру, когда уляжется суматоха, связанная с водворением леди Тэймсон. После этого она изобразит горькие слезы, скажет, что ей страшно спать одной, и начнет умолять, чтобы мисс Херст отвели комнату, прилегающую к ее собственной. Если же желание не будет достаточно быстро удовлетворено, она, вероятно, бухнется разок-другой в обморок и откажется завтракать.
Однако случилось нечто, ускорившее сцену.
Когда
— Я не отдам ее тебе, мама. Не отдам!
— Флора, ты слышала, что я сказала?!
— Папа! О мисс Херст! Пожалуйста, дорогая мисс Херст, скажите маме, что это мое.
Шарлотта обратила к Лавинии лицо, столь же сердитое, как и лицо ее дочери. Она явно была недовольна появлением Лавинии и уже открыла рот, чтобы приказать ей не вмешиваться не в свое дело, но в этот самый момент Дэниел сказал спокойным, рассудительным тоном:
— Да, быть может, мисс Херст поможет пролить на это хоть какой-то свет. У Флоры, мисс Херст, появилась брошь, которую, как она утверждает, ей подарила контесса.
— Она ее украла, она ее украла! — выкрикивал Эдвард, носясь как сумасшедший по комнате.
— Ничего подобного! Эдвард, ты врун! Бабушка Тэймсон подарила мне ее за то, что я спасла ей жизнь. Я говорила тебе, мама!
Лавиния стала около Флоры на колени, разжала плотно сцепившиеся пальчики, и все увидели великолепную бриллиантовую брошь. Девочка обливалась потом и вся дрожала.
— Я правду говорю, она моя! Потому что я и в самом деле спасла ей жизнь, разве нет, мисс Херст?
— А почему ты это сделала? — спросил Эдвард. — Я думал, ты ее ненавидишь.
— Ну и что ж!
— В таком случае ты должна была дать ей умереть.
— Эдвард! Замолчи и ступай к себе в комнату! — строго проговорил Дэниел. — Фиби, отведите этого ребенка наверх. А теперь, Флора, мы, может быть, спокойно выслушаем, что же произошло?
— Папа, но ты-то ведь веришь мне? — Флора посмотрела на него страдальческими глазами.
— Конечно, я тебе верю. Но почему ты сразу не сказала нам о броши? Видишь ли, это очень ценная вещь.
— Бабушка Тэймсон дала мне ее на следующее утро после той ночи, когда она чуть не умерла, — быстро проговорила Флора. — Она сказала, что я проявила большую находчивость, и дала мне брошь. Это была та самая брошь, которую она носила пришпиленной к своему платью. Она сказала, что брошь стоит около тысячи фунтов и я могу ее получить, пока хищники не заграбастали остальное. Что она имела в виду, говоря о хищниках?
— Она очень больная старая женщина и
— Я не хищница, и я это не украла, — заявила Флора. — Я собираюсь ее продать и купить новую лошадь для папы взамен Хлои. — Губы ее упрямо сжались. — Так что даже не думай, что я намерена ее вернуть. Да и вообще — почему бы вам не спросить об этом бабушку Тэймсон? Она подтвердит, что подарила ее мне.
— Она спит, и ее нельзя беспокоить, — сказала Шарлотта. — Конечно, утром я ее спрошу. А пока эту брошь надо убрать в надежное место. Даже если она действительно подарила ее тебе, ты сможешь ее носить, только когда станешь взрослой. Для маленькой девочки это совершенно неподходящий подарок.
— Потому-то я и собираюсь ее продать, — терпеливо повторила Флора.
Губы Дэниела внезапно дрогнули. Необычайно нежно он сказал:
— Флора, детка, когда ты мне продемонстрируешь, что снова можешь ходить, я с величайшим удовольствием куплю тебе новую лошадь. Я ни в коем случае не хочу, чтобы ты продавала ради этого свои драгоценности.
— Значит, я могу оставить брошь у себя, папа?
— Если утром бабушка Тэймсон подтвердит твои слова. И вообще, не слишком ли много шума и волнений? Я хотел бы, чтобы мисс Херст осталась и уложила тебя в постель.
Флора порывисто взмахнула обеими руками:
— О папа, как я тебя люблю!
На лице Шарлотты появилось холодное выражение.
— Дэниел, но это просто смешно — позволять ребенку оставить у себя такую ценную брошь! Я уверена, что адвокат тети Тэймсон отнесется к этому весьма неодобрительно.
— Никогда не слыхал о существовании закона, который запрещал бы здравствующим людям распоряжаться своим имуществом по собственному усмотрению.
Шарлотта нетерпеливо прищелкнула языком:
— Все дело в том — что дар-то совершенно неподходящий для ребенка. По-моему, вообще незачем было вознаграждать Флору за то, что она раз в жизни вела себя здраво. Делай, что тебе велел папа, Флора, и ложись в постель.
— Хорошо, мама, — произнесла Флора с обманчивой покорностью. Ее глаза под золотистыми ресницами так и поблескивали. — И я, право же, мама, не придаю такого уж большого значения броши. Я отдам ее обратно бабушке Тэймсон, если мисс Херст позволят поселиться в комнате, соседней с моей. Умоляю тебя, мама! Потому что я знаю: у меня будут кошмары и я буду кричать. Я так измучена после всех этих переездов! Дэниел вдруг рассмеялся:
— Озорница обвела тебя вокруг пальца, моя дорогая. Но, так или иначе, она говорит весьма здравые вещи. Пусть мисс Херст спустится вниз. Конечно, если сама мисс Херст на это согласна.
Чрезвычайно саркастическим тоном Шарлотта спросила:
— Устроит ли это вас, мисс Херст? Полагаю, вы найдете комнату достаточно удобной. Обычно мы отводим ее наиболее почетным из наших гостей.
Лавиния не пожелала встретиться глазами с Дэниелом, который, она знала, только и ждал, чтобы подмигнуть ей. Как она сможет здесь оставаться, если Шарлотта станет ее врагом? Глупо было бы думать, что Шарлотта потерпит поражение.