Винтервуд
Шрифт:
Следующим посетителем тетушки Тэймсон был доктор Манроу, престарелый мужчина со свисавшими вниз седыми усами и синими глазами, поблескивавшими из-под седоватых бровей. В отличие от сэра Тимоти, он не знал тетушку Тэймсон, когда та жила в Крофтхаузе как ничем не примечательная миссис Вилли Пит. Ему не с чем было сравнивать, и вообще его интересовало ее здоровье, а не то, была ли приколота к ее ночной рубахе бриллиантовая брошь.
К несчастью, случилось так, что Лавиния везла Флору
— Старайтесь, чтобы она была всем довольна, миссис Мерион. Это лучший совет, какой я могу вам дать.
— Долго ли продлится болезнь, доктор?
— В подобном случае никто ничего сказать не может. Это может случиться сегодня, а может, и через полгода. Если соблюдать предельную осторожность, возможно, она и год протянет. Сердце у нее до крайности изношено. В этом все дело.
Голоса замерли, и Флора напряженным голосом произнесла:
— Она умрет, да?
— Но ты же это знала, детка. Ты сама видела на пароходе.
— Лекарство до сих пор поддерживало ее жизнь. Почему же оно не может помогать ей постоянно.
— Она уже старая. Люди изнашиваются, теряют силы.
— Ну что ж, я просто хотела сказать, что не люблю, чтобы вокруг меня умирали люди. Почему она не Может уехать обратно в Венецию? Зачем нам трупы?
— Флора! Я думала, ты ненавидишь тетю Тэймсон.
— Да, ненавижу, ненавижу!
Флора начала стучать кулаками по подлокотникам своего кресла. Она была явно на грани истерики. Лавиния встала.
— Мы сегодня утром слишком много потрудились Ты устала. Я позвоню, пусть Джозеф отнесет тебя наверх.
— Я не хочу наверх. Я хочу показать вам мой синий сад.
— Сегодня, но чуть позже, детка.
— Нет, тогда, может, дождь пойдет. Все цветы завянут и будут испорчены. Я хочу показать вам головку ребенка.
Речи Флоры иной раз становились до такой степени болезненно-причудливыми, что Лавиния внимательно посмотрела на нее:
— Головку ребенка?
Флора лукаво улыбнулась, решив, что ей удалось добиться своего:
— Да. Она вам понравится. Она улыбается, хотя и сломана.
Видимо, от Лавинии ожидалось, что она усмотрит и в этом ребенке с его сломанным телом такое же благородное мужество. Но она отказалась попасться на эту удочку, и решительно дернула веревку звонка.
— Я сказала: сегодня, но попозже. Я пойду с тобой наверх, чтобы помассировать твои ноги. Мы будем этим заниматься по полчаса ежедневно. После этого подадут завтрак, у тебя в комнате, а затем ты должна отдохнуть.
Флора бросила на нее яростный взгляд:
— Мисс Херст, вы должны делать то, что велю я! Я именно
— Разве я кажусь тебе такой слабой? Пошли-ка. Джозеф пришел. — Лавиния повернулась к молодому высокому лакею. — Джозеф, доставьте мисс Флору в ее комнату. Она будет отдыхать. Если она станет сопротивляться, не обращайте внимания. Просто она слишком устала.
Джозеф широко улыбнулся. Его молодые блестящие глаза с восхищением смотрели на Лавинию.
— Я справлюсь, мисс.
Сначала у Флоры был такой вид, словно она сейчас закричит, но потом она передумала и как-то вся обмякла. Она оставалась такой и когда Джозеф, уложив ее на кровать, ушел. Лавиния сняла с нее башмаки и чулки и начала растирать ее жалкие тонкие ноги, Флора процедила сквозь зубы:
— Я в вас ошиблась, мисс Херст. Вы хуже мисс Браун. Я скажу папе, чтобы он вас уволил.
— Когда я так делаю, больно? — с чисто медицинам интересом осведомилась Лавиния, занятая своим делом.
— Да, больно.
— Ты можешь шевелить пальцами ног?
— Вы знаете, что нет. Я уже тысяче докторов говорила, что не могу.
— И все-таки попытайся.
Худое тельце Флоры напряглось. Подол клетчатого платья взлетел вверх, прикрыв лицо. Ее ступни, ступни ребенка, такие маленькие и узкие, оставались безжизненными. Будут ли они когда-нибудь в состоянии снова носить это хрупкое тело?
— Ты будешь ежедневно пытаться это сделать, — спокойно произнесла Лавиния. — И в один прекрасный день все получится. У тебя есть розовое платье?
Неожиданность вопроса заставила Флору ответить вежливо:
— Нет. Мама говорит, что мне нельзя носить розовое. Я слишком бледная.
— Я думаю, тебе бы пошло. Ну, скажем, белый муслин, а на этом фоне — светло-красные розы и розовый шарф. Я поговорю с твоей матерью.
— Она не обратит никакого внимания. Она меня ненавидит. Она считает, что я никогда не выйду замуж и буду вечно висеть у нее на шее.
— Конечно, ты не найдешь себе мужа, если всякий раз, когда я захочу укрепить твои ноги, ты станешь поднимать такой шум.
Наступило продолжительное молчание. Наконец Флора едва слышно пробормотала:
— А будет ли какая-нибудь польза, если я стану за нее молиться?
— За леди Тэймсон? Конечно, будет. Ты можешь молиться о том, чтобы Бог ниспослал ей мужество, да и тебе тоже.
— Вы тоже просите Бога об этом?
— Да.
— Потому что у вас нет мужа?
— По многим причинам.
— Вы всерьез говорили про розовое платье?
— Конечно.
— Но розовое платье не помешает людям вокруг меня умирать. Не так ли?